А также, чтобы славить Господа нашего.
Он приоткрыл один глаз, потому что сказанное прозвучало вполне разумно.
– А чего вам от меня-то надо? – наконец сумел сформулировать он.
– Все наши благие дела во славу Его. Каждый на своем месте славит. Пахарь – на ниве, рыбак – в море, рабочий – у станка, художник – у мольберта. Если бы тебе выпало славить Господа, что бы ты делал?
«Уснул бы», – хотел сказать он, но не сказал, потому что понимал, что ответ – неверный. Верного ответа он не знал. Может быть, монах подскажет, как иногда, отчаявшись объяснить, подсказывали ему учителя в школе?
– Может быть, ты выстроил бы дом? Или испек хлеб? Или учил бы людей Священному писанию? Или, может быть, ты спел бы Ему песнь?
Последнюю фразу монах выделил голосом, молодой человек тут же среагировал на интонацию и радостно воскликнул:
– Да! Песнь! Я умею!"
"– Прекрасно, чадо, – в свой черед обрадовался монах.
– Ты один поешь или с братьями?
Он замялся. Как правильно ответить?
– Я пою с друзьями и Ольгой. Мои братья не поют.
Один из них умер, другой – в тюрьме, остальные – еще слишком маленькие.
– Твои друзья веруют в Бога?
– Не знаю – да или нет. Я никогда не говорил с ними об этом.
– Почему?
Он снова прикрыл глаза, не в силах отвечать. Почему небо над головой, а земля под ногами? Почему в небе летают птицы? Почему люди делятся на мужчин и женщин, а зеленый цвет – на синее и желтое?
– Ты можешь поговорить с ними, и объяснить им, что нет выше и блаженней задачи, чем славить Бога. Вы могли бы славить Его все вместе.
Это принесло бы вам блаженство и на земле, и на небе. Многие заблудившиеся, услышав вас, могли бы обратиться к истинной вере.
– Да, – сказал он, потому что (права Ольга!) это было сказать проще всего.
– Сироты всегда были истинно Божьими детьми, – сказал монах. – Вас Он призревает особенно. Вы избранные, вы к Нему ближе. Кому, как не вам, Георгий?
– Да, – ответил он, ожидая, что монах уйдет. Но тот не ушел, а, достав откуда-то из-под рясы кусок хлеба, принялся кормить голубей.
Голуби клевали сердито и суетливо. В верхушках старых деревьев, оставшихся еще от монастырского сада, ворочался ветер.
Выждав несколько минут, монах заговорил снова. Георгий слушал его, изнемогая, и со всем соглашался.
* * *– Анджа! Анджа! Анджа! Скажи! Скажи! Скажи! – Светка выпила, наверное, не меньше полбутылки текилы (с некоторых пор это ее любимый спиртной напиток), у нее красное лицо и ищущий взгляд. – Ты только скажи мне честно. Ты не думай, что я не понимаю.
