Малышева – моя девичья фамилия.
Не поправляю ее, ведь в скором времени собираюсь избавиться от Димкиной фамилии.
– Я тоже рада тебя видеть, – отвечаю на приветствие. – Честно говоря, ты меня своим предложением тут пожить буквально спасла.
– Да что там, ерунда, заходи. – Она хватает меня под локоть и тянет в прихожую.
Я ставлю сумку на пол, разуваюсь, неловко стягиваю пуховик.
И дожидаюсь фразы:
– Смотрю, ты нисколько не изменилась…
Света тянет это с каким-то хмурым видом.
Вот странно, когда люди говорят такое тем, кого давно не видели, они обычно имеют в виду что-то хорошее – например, что отлично сохранилась или нисколько не постарела.
Но Светка при этом так характерно морщит нос, что мне становится дико неловко за свой внешний вид. Оно и неудивительно, конечно, что восторга не вызываю: лицо заплаканное, нос красный, джинсы мои видали лучшие виды, как и серая водолазка.
– Ты про что? – решаю сразу уточнить, а то, может, к ней в гости можно только в брендовых шмотках, к которым она очевидно привыкла.
Но Светка мигом меняет выражение лица на приторно-вежливое и отмахивается:
– Ни про что, все отлично, пойдем ужинать.
Вроде бы предложение – супер, учитывая урчание моего желудка. Но…
Но я-то чую осуждающий взгляд, каким она проходится по моей не самой стройной фигуре. Сама-то тощая как жердь, ну или идеально стройная, тут как посмотреть.
– Пойдем, угощу тебя вкусненьким, – объявляет она. – Я заварила чай, пока тебя ждала.
Вскоре я оказываюсь на ее кухне.
Обалденная кухня, к слову.
Тут все такое белое, чистое и красивое, что здесь, наверное, страшно готовить.
На столе стоит прозрачный чайник, а внутри натурально плавает распустившийся розовый цветок.
– Зеленый чай любишь? – спрашивает Света и усаживает меня за стол.
Очень скоро передо мной появляется нарезка из авокадо, сыра. А еще маленькие бутерброды с каким-то паштетом.
Авокадо я раньше ела, но никогда восторга от него не испытывала, а сыр оказывается каким-то совсем уж резиновым, с низким содержанием жира, как уточняет хозяйка.
И я молчу про бутерброды, точнее пахнущую рыбой безвкусную массу, которую Светлана не очень щедро намазала на пенопласт, который обозвала хлебцами. Единственное, что здесь оказывается вкусным, – чай. Но к нему бы ложечку сахара или мед… Только ничего из этого мне не предлагают.
Очень скоро понимаю, почему Светлана такая стройная. Она ест всякую безвкусную хрень, вот и аппетита нет.
– А у тебя есть яйца и молоко? – спрашиваю с надеждой.
