— Но поговорить со сторожем надо.
— Понятно, — усмехнулся участковый. — Пока что мое мнение о дилетантах вы полностью оправдываете, — и добавил: — К Михалычу я лучше сам вас отвезу. Он уже в возрасте и не поймет, чего вы от него хотите. Можем выбраться туда завтра.
— Хорошо, спасибо! — поблагодарила я, решив никак не реагировать на слова о дилетантах. Пусть думает, что хочет, лишь бы только мне помогал.
Дальше я собиралась перейти к более сложным вопросам. Но для начала сварила нам кофе, приготовила бутерброды и пригласила гостя за стол.
А когда он перекусил и расслабился, рассказала о посещении кладбища и о том, в каком виде мы нашли могилу матери Игната. Мне было интересно, знает ли он что-нибудь об этом вандализме. Удивленным участковый не выглядел. Скорее, раздосадованным.
— Черт, значит, опять началось? Я это уже видел, там недалеко могила моего отца. Беседовал потом и с батюшкой, что отвечает за кладбище, и с местным участковым. Пригород — уже не мой участок. Они обещали проследить. Когда в последний раз приезжал, все было нормально.
Хорошо, навещу их еще раз. Напомню про обязанности.
— Спасибо! — кивнула я и заметила: — Пакостить умершим — редкая мерзость. — Помолчала немного и все же решилась задать вопрос: — Я хотела у вас узнать: обстоятельства смерти матери Игната проверялись? Вскрытие делали?
Павел Васильевич явно напрягся и удивленно взглянул на меня.
— Позвольте узнать, с чего вдруг вас это интересует?
— Сначала ответьте на мой вопрос, потом я отвечу на ваш.
— Любопытно, — приподнял бровь собеседник.
— Ну хорошо. В свете всех обстоятельств отец был очень обеспокоен этой смертью. Поэтому проявил упорство и уговорил Игната сделать вскрытие. А также пригласил двух экспертов. Могу с абсолютной уверенностью сказать, что женщина умерла сама, без помощи со стороны. Теперь ваша очередь, — усмехнулся он.
— Я уверена, что смерти вашего отца и Катерины связаны между собой.
Произнеся эту фразу, я внимательно следила за лицом Павла Васильевича. Как он ни хотел, явную обеспокоенность ему скрыть не удалось.
Обеспокоенность, а вовсе не удивление. А значит, мое предположение для него не новость.
— Что вы имеете в виду? — участковый попытался исправить положение, приняв изумленный вид. Но меня этим не убедил.
— Павел Васильевич, — усмехнулась я, — вместо того, чтобы изображать поруганную невинность, лучше расскажите, что вы об этом знаете. А также о том, что рассказал перед смертью ваш отец.
Вот здесь его взгляд кардинально изменился.
