Она пыталась выбраться, захлебывалась водой, и вдруг увидела у берега женщину. Ту самую знахарку. Она собирала у воды какие-то растения. Женщина протянула Любе длинную палку. Вот так она и спаслась. Потом знахарка отвела ее к себе в дом, дала выпить отвар и обработала рану на голове. Сняла с нее мокрую одежду, накинув что-то свое. Люба сказала, что когда травы подействовали, она почти перестала чувствовать боль. И физическую, и душевную. Причем, была не в полусне или прострации, наоборот, мозг работал четко и ясно, просто как будто немного отстраненно.
А дальше знахарка спросила, хочет ли Люба вернуться домой или уехать отсюда. И она сразу ответила, что хочет уехать. После всего, что узнала о своей семье, не собиралась к ним возвращаться. А после того, что сделал с ней дядя, не могла быть со мной. Тогда знахарка уложила Любу в свою повозку, накрыла связками трав и увезла из города. Так что к утру, когда все узнали об исчезновении, она была уже далеко отсюда. Люба проспала всю дорогу, женщина высадила ее у реабилитационного центра помощи жертвам насилия.
Как ей потом сказали в этом центре, она не первая, кого знахарка туда привозила. Ну а в центре Любе уже помогли начать новую жизнь. Сначала она жила у них, ее осмотрел врач, с ней работал психолог. Ее кормили и дали одежду на первое время. А еще спрашивали, знает ли она насильника и хочет ли обратиться в полицию, но Люба отказалась. Восстановление заняло несколько месяцев, а дальше ей помогли устроиться на работу и снять жилье. Вот и все.
Потом она переехала в другой город, как раз в тот, откуда послала мне открытку, — Игнат помолчал немного, вздохнул и продолжил: — Люба попросила у меня прощения. Сказала, что часто думала обо мне, особенно в первое время, но не могла вернуться. Она не догадывалась, что меня обвинят в ее исчезновении, и не знала, как я прожил все эти годы. Поэтому твоя статья ее потрясла, и она решилась приехать сюда. А перед этим рассказала всю правду о себе своему мужу.
Игнат закончил этот печальный рассказ и задумчиво уставился в пространство.
В его голосе, когда он говорил о Любе, не было горечи и страдания, лишь печаль, щемящая тоска по тому, что так и не сбылось. Мне показалось, он уже примирился с прошлым. И действительно, после паузы Игнат продолжил:
— Прости, что я эти дни не заходил к тебе. Мне нужно было побыть одному, свыкнуться с новой реальностью. Уложить ее в голове. Принять и отпустить прошлое. Настоящее прошлое, которое я теперь узнал.
