Давай, думай!
Игнат удивленно смотрел на меня, потом отвел взгляд и нахмурился и вдруг побледнел. Вскочил с лавочки и сдавленно произнес:
— Пойдем, мне понадобится помощь.
Он быстрым шагом направился к своему дому, я шла за ним. В коттедже Игнат сразу поднялся на второй этаж и показал мне на люк в потолке, к которому вела деревянная лестница, приставленная к стене. Потом сказал:
— Придется тебе туда залезть. Я с одной рукой не смогу. Откроешь люк, и там справа коробка картонная стоит. Спускай ее сюда.
Я выполнила, что он просил.
Поднялась по лестнице, крепко держась за нее руками, легко открыла люк, видимо, Игнат не забывал смазывать петли, и заглянула на чердак. Справа действительно стояла большая коробка. Я осторожно подтащила ее к краю, подхватила и спустила вниз. Игнат помогал мне здоровой рукой.
Прямо здесь, в коридоре второго этажа мы вскрыли эту коробку. Она была наполнена старыми бумагами. Игнат вывалил их на пол и начал быстро перебирать, откидывая в сторону ненужные. Я подняла часть из них и рассмотрела.
И сразу почувствовала, как холодеет в груди."
"Это были разные открытки, письма, записки, куски картона или обычные листы бумаги. Текст где-то написан от руки, кое-где напечатан или просто выведен печатными буквами. Но содержание везде одно и то же: потоки ненависти, проклятья, пожелания смерти и небесной кары. И все в таком духе. Я держала в своих руках свидетельства человеческой мерзости. Даже если Игнат, по их мнению, заслуживал всех этих слов, гораздо больше они говорили о тех, кто их написал.
Обнажая их слабости и пороки.
— Зачем ты все это хранишь? — еле слышно спросила я.
— Чтобы не забывать, — ответил Игнат, мрачно взглянув на меня, — Этот поток грязи лился на нас с матерью почти полгода. Нам их присылали почтой, подбрасывали к дверям, клеили на заборе. Сначала я их рвал или сжигал. А потом начал собирать. Одно время часто доставал. Ненависть предавала мне сил, особенно, после смерти матери. Но потом я от нее устал и убрал этот ящик подальше, — он продолжил просматривать бумаги и вдруг остановился.
Игнат смотрел на маленькую открытку, и я видела, как дрожат его руки. Он осторожно погладил картинку. На ней был изображен смешной медвежонок с красным бантом на шее.
— Точно такого же медвежонка я подарил Любе незадолго до выпускного, — глухо произнес Игнат. — И даже бант был красный. Я думал, это кто-то из одноклассников прислал, чтобы поиздеваться. Люба постоянно таскала игрушку с собой, и все в школе знали, что это мой подарок.
