– Подожди, ты сказал про владельца театра, но разве он не принадлежит городу? Я имею в виду, он ведь не частный?
– Не бери в голову, – Виктор осторожно, словно боясь вспугнуть, положил мне руку на плечо. – Ты вся дрожишь. Вот, возьми мой шарф.
От его прикосновения по телу пробежали электрические искры, я до боли закусила губу. Возможно, это была пресловутая чувствительность беременных. Или еще что-то.
Я отчаянно затрясла головой, отстраняясь.
– Спасибо, но не надо. Мне не холодно.
Глава 3
Нет, мне нельзя с ним снова сближаться.
Я уже приняла решение полгода назад, я смирилась с этим решением и пообещала себе, что не буду жалеть об этом разрыве. Потому что так было правильно.
Но сейчас, когда его парфюм снова кружил голову, руки обнимали за плечи, а плацы невесомо касались кожи, так легко было отстраниться от всех ужасов. Плохие воспоминания всегда истончаются, истираются со временем. Прошедшее невольно начинало казаться дурным сном.
К этому добавлялось полное отсутствие выбора.
Можно было, конечно, встать в позу и сказать, что я никуда с ним не пойду и не поеду, сдаться полиции… Но здравый смысл и понимание, что только этот человек сейчас может защитить меня и моего ребенка, заставляли судорожно вцепляться в его плечо.
Ирония судьбы. Убегая от бывшего, вляпалась в такие неприятности, что единственный способ выкрутиться – это просить его помощи.
И судя по всему, если бы не моя беременность, то никакой помощи я бы не получила.
Как он сказал… третий лишний?
– Виктор Альбертович, добрый вечер, – кивнул нам пожилой благообразный старичок на входе в театр. Он же принял у нас верхнюю одежду. – Герман Игнатьевич смотрит репетицию в большом зале.
– Ты тут постоянный гость? – приподняла я брови.
В нашем городе несколько театров. За то время, что мы встречались, мы ни разу не ходили ни на балет, ни на оперу. Я обожала обычные спектакли, зачитывалась пьесами, так как сама пыталась когда-то поступать в театральное, но вот балет не понимала от слова «совсем».
Но, может быть, это его новая пассия любит классические танцы или оперы?
Мужчина мне на это не ответил, лишь кивнул старичку и потащил меня по широкому коридору на роскошную лестницу с изящными изогнутыми перилами, туда, где раздавались приглушенные звуки музыки.
Но стоило нам подняться, как музыка вдруг стихла, и послышался громкий голос:
– Генпрогон через два дня.
