Мать — настоятельница заботится, чтобы мы получили профессию. Тут мы обеспечены жильем. Нам помогают найти работу и вступить в профсоюз. Помогают понять, как вести себя в мирской жизни.
— Что это значит? — удивился я.
— Я замечал, что многие из приютских выходят в город, как новорожденные слепые котята. Не знают, как рассчитать расходы, чтобы до аванса хватило. Многие тратят те деньги, что Империя выдает подъемными, в первой попавшейся питейной. А у нас все средства на книжках лежат. Нас этому сразу обучают.
И наказывают спиртного не пить и в карты не играть. Иначе из общежития попрут. А на работе выговор могут дать и штраф вычесть.
— Строго у вас, — усмехнулся я.
— Справедливо, — поправил меня парень. — Иначе многие бы оказались на улице. А там никто не ждет бедняков без благородных фамилий.
Глядя на ряды чистой посуды, которая стояла на полочке, я заметил:
— Мир меняется. И это хорошо.
— Вы верно говорите, мастер Чехов.
— Но скажи мне, Семен, ты ведь собираешься возвращаться в мастерскую Пахома?"
"— Хотелось бы, — парень опустил голову.
— Я понимаю, что смогу и здесь устроиться. На мануфактуре мне место найдется. Буду налоги платить. На танцы ходить... наверное.
Он смутился и покраснел.
— Но мне нравилось работать у Пахома. Там столько интересного. У меня получалось ремонтировать вещи. И я надеялся, что однажды расскажу ему, что я его сын. И он будет мной гордиться.
— Думаю, что так и будет, — сказал я.
— Он решил, что я во всем виноват, верно? — Семка шмыгнул носом.
— Вы ведь поэтому надумали меня найти?
Я покачал головой.
— Ты ошибаешься. Пахом как раз тебя ни в чем не подозревает. И я не стал говорить ему о том, что выяснил про твое приютское прошлое.
— Почему? — наивно уточнил парень.
Я пожал плечами и ответил:
— Потому что это не мое дело. Это семейное дело и ты сам скажешь обо всем Пахому, когда посчитаешь нужным.
Семен робко улыбнулся.
— Странно это звучит — семейное дело. Непривычно.
— Думаю, что однажды ты привыкнешь.
— Думаете, что ему это нужно? — тихо спросил он. — Вы ведь говорили с ним.
— Я не могу читать чужие мысли, — просто ответил я. — Но Пахом взял себе подмастерье, доверил тебе самое дорогое — свою профессию. Думаю, он будет рад узнать, что нашел не просто близкого по духу человека, а родного.
Парень растерянно провел пальцами по волосам.
— Я надеюсь на это. Спасибо вам, Павел Филиппович.
— Еще не за что, — отозвался я. — Я ведь пока еще ничего не сделал.
