— … и потому мне дали на хлопоты несколько седмиц, пока не улажу дела семейные, — басил возле Анны Бранов, рассказывая о том, как ездил в Вязьму на похороны отчима, которого почти не знал, как устраивал дела матери и малолетних сестер.
— Вам, верно, его не хватает ныне, — заметила Анна, и Бранов нахмурился. Он ей уже неоднократно сказал, что толком не знал отчима — уехал на службу еще шестнадцатилетним юношей в Белорусский гусарский полк, а мать вышла за того через год после того, как поступил он в гусары.
Теперь же она снова повторила эту фразу, будто и не слышала ни слова из его рассказа. И ее приветствие — с такой радостной улыбкой на устах, ее горящие глаза — видно было совсем не для него, как он решил сперва с замиранием сердца.
Но и не Павлишин, который с легкой грустинкой в глазах наблюдал за ними, сидя подле матери и графини под тентом, что натянули шустрые лакеи и уже несли к той тени и круглый стол, и салфетку, и сервиз, обустраивая для господ место для чаепития на свежем воздухе.
Значит, это кавалергард, за руку которого так рьяно схватилась нынче мадам Арндт, бывшая воспитанница графини. Бранов прикусил ус с досадой. Между армией и гвардией всегда были натянутые отношения, но в очередной раз видеть некое преимущество кавалергардского мундира перед доломаном и ментиком больно кольнуло самолюбие. Но может ли то быть, подумал он, а потом тотчас получил ответ — может. Вон как губу Анна прикусила, когда мадам Арндт смахнула с эполет ротмистра листок, оторвавшийся с дерева ветром, зацепившийся за бахрому.
— Смею ли я надеяться на то, что вы подарите удовольствие провести вас в мазурке на празднике ее сиятельства? — спросил Бранов, пытаясь поймать ее задумчивый взгляд. Ему это удалось — услышав его вопрос, Анна взглянула на него.
— На празднике ее сиятельства? — переспросила она чуть удивленно, и он кивнул в ответ.
— Десятого числа сего месяца ее сиятельство дает праздник в честь собственных именин, как сказала этим днем. Я имел честь быть приглашенным на него нынче, — поспешил пояснить ей гусар.
— Так смею ли я?
— О, bien sûr [167], - рассеянно ответила Анна и отошла от него, извинившись к столу под тентом, где было все приготовлено к чаепитию — настала ее пора сесть у самовара и разливать по парам ароматный чай. Она старалась не поднимать глаз на того, кто принимал из ее рук очередную пару, смотрела только на пальцы, что обхватывали аккуратно блюдце, различая по перчаткам, кто забирает пару.
