Если к завтраку будет приглашен после службы отец Иоанн, то не Михаил Львович будет главенствовать за столом в разговоре, а именно батюшка — властитель дум местных земель. Анна же будет разливать из самовара чай по парам и с улыбкой легкой наблюдать за собравшейся за столом компанией. Только одна-единственная тема была запрещена Михаилом Львовичем к обсуждению за трапезами с недавних пор — противостояние с Наполеоном и витающая в воздухе атмосфера приближающейся войны. По его словам, аппетит она была способна испортить надолго ему и всякому.
После завтрака разойдутся каждый по своим делам. Михаил Львович уйдет к себе в кабинет, где будет читать журналы до обеда, или вовсе уедет в уезд на весь день по делам и долгу положения. Вера Александровна сядет за пасьянсы, Катиш за свои акварели или за клавикорды «голос пробовать», а Полин за вышивки или кружева. Анне же на эти занятия еще с отрочества не хватало долготерпения: спустя час она начинала уже вертеться на месте, смотреть в окно, путать нитки, а после уходила, будто бы взять новые мотки да пропадала в кабинете отца, если тот пустовал, усевшись у окна в кресло с книгой или журналом.
А когда снег сойдет с полей, будет пропадать из дома на верховых прогулках, дурача берейтора, от которого любила ускользать в лесу, уезжать, совсем не думая о том, каково ему, холопу, потерявшему барышню из вида.
Снова собирались вместе в столовой только на обед.
Когда сидели в домашнем кругу, перемен было мало — три-четыре за обед, а если кто-то был приглашен, то тут уж минимум пять, чтобы не обидеть гостя скудностью стола. Тихо сновали лакеи из буфетной в столовую и обратно, стараясь двигаться почти беззвучно под присмотром Ивана Фомича, не звякнуть лишний раз приборами, аккуратно подать перемены."
"После обеда наступало время отдыха. Михаил Львович особенно любил эти часы, оттого даже дворня стихала на это время, откладывала дела в сторону, если не особо срочные были.
Анна с Полин либо читали, либо уходили на прогулку в парк, а то и далее — по лесным дорожкам, иногда заходя в земли соседнего Святогорского. Границы были совсем не видны глазу, оттого и определить, где закончился лес Шепелевых, и начался лес графини, было трудно. Михаил Львович все порывался поставить грани на стволах деревьев, да лесник был ленив, и так все и осталось без изменений.
