Именно по этой причине Андрей силой удержал ее при себе, не дал уйти, желание о чем так явственно угадывалось по ее облику. Поникшая голова, опущенные плечи и взгляд, который она так тут же опустила вниз, боясь взглянуть на него. И на всех, кто сейчас неотрывно следил за ними, снова заскользившими по паркету.
О, Боже мой, каков он! Анна не могла поверить в то, что происходило и нынче, и после танца в зале. Она с трудом сдерживала слезы все это время, не в силах отвести взгляда от его лица. Читая по его глазам и ту боль, которая нещадно терзала его тело, и ту, что мучила его самолюбие, уязвленное в эти минуты игры, которую искусно повел Андрей, уводя ее с паркета после последних звуков вальса.
Ему было невыносимо больно первые мгновения, когда он снова повел ее в вальсе по зале. Анна заметила это, неожиданно подняв взгляд от ровного ряда пуговиц его мундира на его лицо. Андрей не успел тогда спрятать свои истинные эмоции за мимолетным движением ресниц, и Анна увидела, насколько ему тяжело вести ее сейчас по зале.
И она была виновна в том. Анна помнила, как ударила его, споткнувшись о подол, по тому самому колену.
Но Андрей только улыбнулся ей и подмигнул, пытаясь хоть как-то вернуть румянец на ее щеки и хотя бы легкую тень улыбки на ее губы. А Анна только смотрела в его глаза, чувствуя, как разрывает изнутри ее сердце любовь к этому мужчине. И потом едва не сдержала слез, когда он, ведший ее ровным и плавным шагом в valse, вдруг захромал так отчаянно и так явно, уводя ее с паркета.
— Обопрись на мою руку, — прошептала Анна, пытаясь удержать теперь его самого, чтобы хоть как-то облегчить его муки. А он только подмигнул снова в ответ на ее реплику и прошептал тихо, чтобы услышала только она:
— Поверь мне, все не настолько худо ныне… просто доверься мне…
И только, когда они обходили залу по периметру, возвращаясь к своим родным в другой стороне и обмениваясь по пути любезными репликами с гостями, Анна поняла его замысел. Все косились на его хромоту, а после, прикрываясь веерами, склоняясь к собеседникам, украдкой обменивались шепотками, шлейфом идущими следом за молодыми.
Но говорили не о ней, оступившейся и едва не уронившей их пару на паркет. Говорили о нем, хромом калеке, который самодовольно повел свою молодую жену танцевать вопреки bon ton [697] и едва не сделавшей ее сызнова предметом для разговоров.
— Андрей, — попыталась Анна остановить эту искусную игру, сжимая его локоть.
