И от этого невольно вспомнился Андрею разговор с Александром еще месяц назад в Москве, даже напрягся невольно, выжидая, что тот скажет после, открывая намерения, с какими прибыл тот сюда. Да, Бурмин был неплохим товарищем ему, но когда ум уже не таков, как прежде, когда он уступает зову сердца, все может быть. Уж кому ли не знать, какие перемены может принести человеку любовь…
— Рад, что ты все же поспел, — проговорил без всякой задней мысли Андрей, и только тут Бурмин приподнял уголки губ в улыбке, которая осветила его глаза.
— А я рад быть здесь, даже вдвойне, чем ранее думал, не поверишь! — ответил он. — Рад на венчании твоем быть. Думал, уж все, не поспеть мне. А вон как! Ни на едином венчании не был, чтобы к венцу невеста к сроку прибыла. Ей-ей! Таковы они. Пока слезами порог отчего дома не обольют, пока не простятся с родными своими… Только на то и ставка моя была, когда эту бричку брал на время у купца заезжего на станции. Тот сперва, конечно, уперся, мол, никак не могу, спешу в Гжатск по делам торговым, но я ему объяснил честь по чести, что офицеру надобно поспеть к сроку.
Одолжил вот до имения твоего, только на путь в эту сторону. Ты ведь мне поможешь после насчет обратной дороги? А то мне в полк через седмицу уже… Ты ведь подумай только! Просить у купца! Просить! И все из-за того, что буквально из рук последнюю свежую лошадь на станции вырвал клятый лях!
— Что? — в тот же момент вдруг повернулся к нему Андрей, слушавший до того без особого внимания его бурную речь.
"
"— На станции свежие лошади остались, да и те лях, что с Москвы ехал, забрал прямо под носом моим, — пояснил Бурмин по ставшим вмиг такими напряженными взглядам Кузакова и Андрея, понимая, что что-то тут не так. — По говору распознал того, когда хотел лошадей у него перекупить. А тот уперся ни в какую, мол самому нужны позарез. Я к нему — со всем расположением, а лях прямо чуть ли не на дыбы. Едва ли не схватились на станции с ним. Вы ведь меня знаете, господа, я бы с превеликим удовольствием пустил кровь, коли по чести моей… о, подождите-ка! — по лицу Бурмина вдруг мелькнула тень узнавания.
— Я вспомнил! Как о чести заговорили… Весь путь думал о том, что лицо ляха знакомо, и только ныне, когда о чести заговорили… Это ж тот! С Парижа! Супротивник твой дуэльный, Андрей!
— Ну, сегодня-таки день, верно, такой, — аж крякнул в ответ на это Кузаков, удивленный разворачивающимися событиями.
