— Увы-увы, — штаб-ротмистр погладил ус, как обычно бывало при волнении. — Война-с… Дело такое. Тут даже Богу свечу бы поставить, что отделался не жизнию своей, а только здравием. Пусть даже тяжелым ранением… В это верится с трудом ныне, когда мир, но это так.
И Анна помимо воли вдруг вспомнила страдания брата, вернувшегося с поля близ Бородино калекой. Так-то оно так, но вот объяснишь ли это человеку, лишенному ноги или руки, что он должен быть благодарен за сохранение своей жизни?
— Вам довелось делить тяготы войны с господином Олениным? — спросила она.
— Я знаю, что он был ранен при сражении близ Бородино, как и вы.
— Увы! Мне не посчастливилось разделить доблесть нашей славной армии и гвардии при сей битве. Мой эскадрон по жребию попал в запасные под командованием славного Петра Христиановича [655], спасителя Петербурга, как вы, должно быть, наслышаны. Только в 1813 году мне посчастливилось попасть в действующую армию и пройти до самого Парижа под рукой Его Императорского Величества.
Там и с полковником знакомство близкое свели. Война, она многих сближает, не делая различия в чинах и положении, — аккуратно заметил штаб-ротмистр, перефразируя то, что пришло на ум. Барышне ведь не скажешь о тяготах походных, о ранениях, о тех гулянках, которые позволяли себе в коротких перерывах.
— А вы ведаете, в полках говорили, что наш знакомец — заговорен от пули и от сабли? — попытался привлечь к себе внимание Анны гусар, заметив, что вальс подходит к концу, и сейчас один из его соперников уведет девушку на середину залы на очередной танец.
Он помнил, что все девицы падки до мистических историй, особенно если в них имеется романтическая подоплека. А тут аккурат такова история!
— Неужто? — Анна чуть развернулась к нему, и штаб-ротмистр отметил, что снова не ошибся, выбирая тему для беседы с барышней."
"— У полковника талисман особый имелся при себе всегда. Перстень заговоренный. On dit [656], на руку его влюбленная цыганка надела тот перстенек, которую тот уберег от беды.
Другие же толковали, что сей дар благородной дамы, а не цыганки. Но перстень тот и верно береженый, потому как и пуля, и сабля обошли стороной полковника при всех сражениях, в которые бросала его судьба. По крайней мере, уберегла по тяжести ранения. А те сражения, скажу я вам, весьма и весьма…, - он многозначительно умолк и вдруг с удивлением отметил странную бледность, залившую лицо его собеседницы.
