Разве прежде, еще год назад, когда сама принимала решения в доме и вела домашних твердой рукой, могла ли настолько растеряться при известии о пропаже Сашеньки, что не послала слуг на поиски, даже не расспросила Дениску, а тут же бросилась бегом через парк к усадебному дому?
А как замирало сердце в предвкушении того утреннего часа, когда Андрей проходит мимо флигеля с собаками в лес? Удивительно, Анна знала точно, когда он ступит на дорожку, и уже подходила к окну, чтобы взглянуть на него. И чувствовала странное чувство минутного наслаждения.
Да-да, именно наслаждения. Она смотрела на его лицо, каждая черта которого ей была так знакома, на его фигуру, на руки, обтянутые кожей перчаток, на горделивую поступь по гравийной дорожке, ощущая некое томление в груди и наслаждение от того взгляда, которым Андрей окидывал флигель. И желание, чтобы этот момент длился как можно дольше, чтобы Андрей не так быстро скрывался из вида за раскидистыми ветвями сирени, которая росла вдоль дорожек у флигеля.
Как же жесток все-таки доктор Мантель, запретивший принимать визиты! Сущей мукой для Анны было видеть Андрея издали, слушать его голос порой за окном, когда он подходил на обратном пути поздороваться с мадам Элизой, прогуливающей внука, или чтобы справиться у слуг о здравии барышни. Только оставалось гладить пальцами карточку, которую прислали вместе с корзиной фруктов в первое утро болезни Анны из усадебного дома, и на которой знакомым до боли почерком было выведено чернилами без подписи: «Dans l'espoir de votre guérison» [616].
И пусть в подписи стояло вовсе не его имя ради соблюдения приличий…
А еще украдкой наблюдать за его прогулками из-за занавеси. Именно тогда, в третье утро ее хвори, Анна заметила тот странный поступок. Мадам Элиза сидела в кресле около дома под тенью цветущей сирени, а маленький Сашенька возился с деревянными солдатиками у ее ног, ползая по расстеленному на траве покрывалу. Андрей подошел к ним, возвращаясь из леса, видимо, справиться о чем-то, и, расслышав его голос, проникший в душную спальню через тонкую щель приоткрытых створок, Анна быстро отбросила роман в сторону и подбежала к окну.
Сперва она даже не обращала внимание ни на что, кроме лица Андрея, наблюдая за ним пристально. А потом…"
"Потом мадам позвали из окна приспешной. Глаша что-то спрашивала, прося совета, и мадам Элизе пришлось, извинившись, повернуться на голос девушки.
