А потом нахмурилась — не показала ли она ему ненароком, что точно знала, сколько дней он пробыл здесь, не продемонстрировала ли свой интерес к нему таким образом.
— Увы, таковы обстоятельства, — он вдруг сделал шаг, и между ними расстояние стало совсем неприличным. Надо уходить, приказала себе Анна, а сама подняла голову, взглянула ему в глаза. Вдруг захотелось поднять руку и провести ладонью по его щеке, пробуя пальцами на ощупь этот маленький шрам, его кожу.
— Я бы желал повиниться перед вами, Анна Михайловна, — тихо проговорил Андрей, и она замерла, пытаясь угадать, о чем он поведет речь далее, замедлила дыхание.
— Я был с вами непозволительно груб, резок. Это было непозволительно. Особенно принимая в виду те события, что были тогда…
— Те события, что…? — она заледенела вмиг, застыла при этих словах. О Господи! Кто-то сказал ему, кто-то назвал имя, и он тут же сопоставил тот анекдот, который, без всякого сомнения, ходил у него в полку тогда, и ее персону.
Стало горько во рту. Захотелось плакать. Снова. О Господи, снова! — Что? Ну же! Что же вы замолчали? Говорите! Говорите!
— Помилуйте, Анна Михайловна, я не желал вас обидеть, напоминая… я просто хотел сказать вам, что я не ведал о том…
— Да все вы знали! Неужто Караташев не преминул поведать вам, как сослуживцу, сей занятный анекдот? Уж уверена со всеми подробностями, смакуя каждую деталь.
— Сей господин всегда был склонен к преувеличению, — резко ответил Андрей.
— Уверена в том, — яростно сверкнули глаза Анны. — Только в том анекдоте, что гулял по столице с позволения сего офицера, нет ни единой ложной детали. Вижу по вашему взгляду, что удивлены тому, верно? Да, я была очарована им, этим Караташевым, ведь всем известно, самые привлекательные офицеры в кавалергардском полку! Да, он волочился за мной в Москве, и я принимала его ухаживания. И да — я отвергла его, отказала ему, за что он и отмстил мне после!
Вдруг стало не хватать воздуха из-за комка, что встал в горле.
Анна сжала пальцы в кулаки, вспоминая, какой легковерной была, как была влюблена в кавалергарда, что совершенно вскружил ей голову красивыми словами и своими удивительно синими глазами. Она была приветлива со всеми, кто окружил тогда ее в Москве, но Караташева выделяла особенно, и это было заметно.
