— Мы все меняемся со временем, — заметила Анна чуть резче, чем хотела, пытаясь унять приступ неприязни, который всегда ощущала, когда имя petite cousine связывали с именем Андрея. А слышать о той из его уст отчего-то было еще неприятнее.
— В этом вы совершенно правы, — откликнулся Андрей. Анна в этот момент решила переменить неудобную позу — откинулась на спинку дормеза, давая отдых напряженным мышцам спины, потому успела краем глаза заметить, как Андрей коснулся мимолетно и легко больного колена.
Тут же вспомнила о своем промахе в тот последний визит.
— Простите меня, Андрей Павлович, за мое поведение в тот день, когда… когда… Я не знала о вашем…, - и смешалась, не зная, какое слово назвать. «Увечье»? Но оно ранило ее саму это грубое слово, потому и замолчала, надеясь, что он поймет.
— Простите меня, Анна Михайловна, — ответил Андрей ей в тон как-то глухо. — Но я бы не желал говорить о том. Я принимаю ваши извинения, и будет об этом.
И снова в дормезе повисло тяжелое молчание.
Говорить обоим было тяжело, но не менее — молчать, когда сидели едва ли не плечом к плечу, когда можно было чуть скосить глаза и заметить ладонь, лежащую на колене своего спутника. Анна смотрела на пальцы Андрея, обтянутые тонкой кожей перчатки, и внутри становилось все горячее от желания коснуться их, переплести свои пальчики, ощутить тепло его руки. То самое, которое до сих пор помнила, несмотря на прошедшие годы."
"Забыть обо всем и сомкнуть руки, как когда-то их ладони соприкоснулись в церкви на оглашении предстоящего венчания.
Переплести пальцы, чтобы никогда не размыкать их больше. Ведь только с ним, только так близко к нему Анна хотела быть, она так явственно почувствовала это желание, что даже слезы на глаза навернулись. И еще от того наполняющего ее до самых краев чувства покоя и какой-то странной благости, что неизменно приносило его присутствие. Без Андрея она не жива, вдруг пришло осознание, до сей поры надежно спрятанное где-то в самом уголке души.
Раньше еще как-то удавалось обмануть себя — ожиданием его возвращения, вынужденной разлукой, а вот сейчас не получилось. Это горькое и одновременно такое сладкое понимание выступило на свет, показываясь во всей красе, полное силы бороться с призрачными обманными уверениями, что придумывал разум. Нет, она не жива без него… и мир так не светел, как ныне, несмотря на сумерки, опускающиеся на еще снежные просторы вдоль дороги.
