Но с другой стороны в нездоровье мадам Павлишиной было и некое преимущество. В прошлый раз, когда они ездили в уезд, та говорила либо об Оленине всю дорогу и о том, какой ныне будет жизнь соседей Милорадово, когда хозяином стал он, либо о проезде через эти места князя Чаговского-Вольного, который обсуждали аж две седмицы после.
Несчастья преследовали Анну и в городе, в который прибыли намного позже, чем планировали. Она при первых же шагах по улицам промочила ноги — видно, прохудилась подошва сапожек. После изрядно запачкала подол платья, пока шли к лавке ростовщика, где пришлось забыть о впитываемых с детства манерах и правилах поведения и спорить с хозяином под удивленным взглядом мадам Элизы, отчаявшись получить за заклад столько, сколько планировала.
— Видано ли? — горячилась после Анна, когда они выбирали с мадам Элизой ниток для шитья в лавке галантерейщика. — Видано ли, чтобы столько давали за такую тонкую работу? Когда-то уплачено за нее было в Москве впятеро больше! Он просто грабит меня, этот….
animal (Животное, скотина (руг. фр.)!
— Аннет! — протестующе шипела мадам, краснея при словах Анны, косясь по сторонам — не слышал ли кто. А сама Анна вдруг замерла на месте, глядя на кружево, спускающееся дивным полотном по искусственным локонам на демонстрационной голове на витрине галантерейщика. И не могла отчего-то не думать о ней позднее, когда со свертками в руках медленно бродили по торговым рядам, прицениваясь к необходимым в их маленьком хозяйстве вещам.
Наконец по списку все было куплено, а цены на то, что могло понадобиться в дальнейшем, узнаны.
Можно было отправляться к Казанской церкви, одному из немногих зданий, оставшихся неповрежденным после ухода французов, где по договоренности ждала их карета мадам Павлишиной. Удивительно, но даже спустя почти три года после войны город все никак не мог подобно птице Фениксу воспрянуть из руин и пожарищ, в которые превратили его французы при отступлении, совсем медленно отстраивался заново. Как и ее жизнь, подумала Анна, аккуратно обходя по мосткам жижу, которая образовалась в низине улицы под полозьями карет и саней, под копытами лошадей.
Карета мадам Павлишиной уже была на месте, дверца распахнута настежь, а сама мадам Павлишина раздраженно обмахивалась концом шали, словно ей вдруг стало жарко в этот пасмурный весенний день. По ее лицу было заметно, как она недовольна, и эти поджатые раздраженно губы заставили Анну нахмуриться в ожидании чего-то худого. И это не заставило себя ждать.
