Вот и ныне не сразу поняла, а осознав, отчего-то даже не шевельнулась с места, глядела, как он листает книгу, хотя одна ее половина настойчиво твердила уходить прочь. Другая же шепнула, маня остаться, что под хмелем обычно выбалтывают то, что так тщательно хранят за душой, когда трезвы.
Хотя тут же пожалела, что осталась, когда Андрей продекламировал по-французски, четко выговаривая каждое слово, как-то странно опустив уголки рта, словно ему было не по себе читать эти строки:
— Перед тобой — гордец, наказанный примерно.
Я, тот, кто отклонял любовь высокомерно,Не признавал ее началом всех начал,Я, кто ее рабов надменно презирал,Кто с жалостью глядел на тонущие душиВ час бури, думая, что сам стоит на суше, —Был сломлен, подчинен всеобщей был судьбе.В смятенье изменил я самому себе. [549]Он смеется над ней, не иначе, прикусила губу Анна. Вот ведь усмешка судьбы — она сама долго сидела над этими строками, поражаясь их горькой правоте. Как часто она смеялась над любовью иных, пока сама любовь не посмеялась над ней.
И продолжала смеяться ныне в лице этого мужчины, который продолжал отчего-то мучить ее, карать за то, что посмела когда-то унизить его глупым спором. Не от того ли он так жесток с ней сейчас?
— Да, я поступала жестоко ранее с теми, кто был в меня влюблен! — шагнула Анна к столу и вырывала из его пальцев книгу, бросила на стол ту так резко, что порыв ветерка взметнул прядь волос Андрея, упавшую на лоб. — Да, я была такой! И ныне сломлена… потому что когда-то имела несчастье полюбить. Слышите вы! Полюбить!
Он долго смотрел на нее молча некоторое время, а потом усмехнулся, подняв уголок рта.
— Как же все-таки вы самолюбивы, Анна! Каждое слово — тут же на свой счет…
И она тут же вскинулась, уязвленная его словами.
— А вы? Что вы…? Мой брат был прав. Прав в каждом слове, когда говорил о вас! Вы подлец! Вы… вы… в вас нет ничего, что должно иметь благородному мужчине…
Анна отшатнулась, когда он вдруг резко поднялся с места и направился в ее сторону, перепуганная выражением его глаз.
Вдруг вспомнила, как он смотрел на нее в вестибюле, когда она швырнула ему в спину кольцо — с такой горячей яростью, что казалось, он порвет ее на клочки, не будь они не одни. Но ныне, в библиотеке, они были наедине, и их уединение Анна прочувствовала сейчас как ни на минуту ранее. А потом Андрей так же неожиданно остановился у стола, оперся об него, чуть присев на краешек, скрестив руки на груди. Вновь на лице появились равнодушие и вежливая отстраненность.
