Правда, он понимал, что при любом раскладе, что случится ныне, хорошего ждать не приходилось.
Когда уезжали, Андрей вдруг оглянулся, выходя из дома на окна комнаты, где запер Марию, расслышав странную тишину, установившуюся в доме. Она смотрела на него сверху вниз, заплаканная, растрепанная, совсем не похожая на ту женщину, что была все эти годы возле него. Та Машенька, которой он когда-то снял с дерева котенка, к которой был так внимателен в свои редкие визиты, ощущая ее одиночество в доме тетушки, смотрела на него из окна.
И он улыбнулся этой Машеньке, пытаясь хоть как-то подбодрить ее ныне, смягчить ее боль, поклонился ей. И она склонила голову в ответ, а потом подняла руку и благословила его на прощание, пытаясь подавить тот ужас, что разрастался в ее душе.
Он уедет в двуколке, хмурый, но спокойный, чтобы встретить рассвет под дулом пистолета в южном предместье Парижа, а она будет смотреть вслед экипажу, ловя последние звуки цокота копыт по мостовой. Потом опустится на колени перед окном и станет ждать рассвета, умоляя всех известных ей святых сохранить жизнь Андрея, коря себя за то, что последовала за ним из Польши и далее.
Это она привела Лозинского к нему, это она будет виновата, если тот все же выпустит пулю, что отнимет жизнь. И она будет виновата, если жизнь Андрея будет сломана из-за этой проклятой дуэли, уцелей он у Адовой заставы…
Мария открыла глаза, только когда первые лучи солнца, поднимающегося над Парижем, коснулись ласково ее лица.
Все решалось ныне. И именно в тот миг она дала себе тот самый зарок, вспоминая заветы иерея, данным ей в православной церкви в Варшавском герцогстве, уступая их правоте."
"Андрей тоже в тот момент смотрел на поднимающееся солнце, заливающее яркими красками небосвод. Он стоял, как и было положено по кодексу, подняв пистолет дулом вверх, чуть полубоком к Лозинскому, что был напротив него в десяти шагах, ожидающему команды стрелять. Чуть поодаль держались секунданты этой дуэли и полковой доктор, который все же настоял на том, что именно он будет присутствовать здесь, а не «парижский шарлатан».
— Господа, вы воспользовались вашим правом отказа примириться, — говорил громко Александр, следуя процедуре, но Андрей почти не слышал его, наблюдая за подъемом солнца. — Вам известны условия дуэли, вы дали слово их соблюдать. Я напоминаю вам, что, когда я отдам вам пистолеты, честь обязывает вас не делать никаких движений до моей команды.
