Он поднял руку и бросил Андрею перчатку, которую успел стянуть с руки, пока стоял в числе зрителей еще мгновение назад, движимый желанием кинуть ту прямо в это лицо, столь ненавистное ему сейчас. Нанести оскорбление, от которого не будет больше шага назад. Только к барьеру, только к смерти одного из них. Потому что Влодзимир желал смерти этого русского. Только его кровь могла принести хоть какое-то облегчение его израненной за последние годы душе. За то, что оставил поневоле в русских землях, за свое потерянное счастье, за свою запятнанную честь, за то, что оставлял своих раненых людей среди Смоленщины, за то, что убегал, как загнанный зверь, из России, пытаясь спастись от плена.
Но даже в его вызове удача изменила Влодзимиру. Он целился в лицо Андрея, но попал в грудь — перчатка скользнула по мундиру, задев ордена на груди полковника, упала на пол. О, как же ненавидел в тот момент Лозинский этого русского! Ему казалось, его душу разорвет на куски от этой ненависти.
— Благодарю вас за эту услугу, — улыбнулся уголками рта Андрей, намекая на вызов.
— Не стоит, право! — бросил в ответ Влодзимир. — Пистолеты. Завтра на рассвете. За Адовой заставой [523] — самое место для того, что отправить вас на тот свет, не находите?
— Постарайтесь дожить до рассвета, сударь, с вашим-то норовом, — усмехнулся в ответ Андрей. — Дабы не лишить меня удовольствия увидеть вас под прицелом. Господа, кто окажет мне честь быть моим секундантом на завтрашнем деле? Только помните, господа, что мира еще не было… Что у вас, сударь? Ваши секунданты?
Но у Лозинского не было знакомцев в Париже — кузен ушел с гвардией, решившей сражаться и умереть вместе с Наполеоном, и тогда Кузакову по просьбе Андрея пришлось взять на себя эту роль после долгих уговоров.
Себе же Андрей взял в секунданты ротмистра своего полка.
— Я намерен убить вас, господин полковник, — сказал на прощание Лозинский, разозленный хладнокровный видом Андрея. Словно ему завтра предстояла не дуэль, а легкая прогулка близ Катакомб. — Вы не сможете уйти завтра от Адовой заставы, клянусь честью!"
"— Этим вы окажете мне услугу вдвойне, — поклонился ему Андрей, намеренно зля своего противника, забавляясь яростью, которую без труда читал в его глазах.
А потом взял под руку белую от тревоги и страха Марию, которая вцепилась в его мундир, словно тонущая, и вышел вон, даже не взглянув напоследок на того, кого был намерен завтра убить. Ибо он тоже разделял полностью мнение Лозинского, что от заставы уйдет только один из них.
