Разве могла она уехать от него в те дни? Когда в душе еще была надежда, что на том пепелище, в которое она тогда превратила его душу, можно было вырастить нечто новое и не менее чудесное, чем было? Разве могла она оставить его? И она осталась…
— А ну, стоять! Стоять, кому говорю, хранцузина! — Мария вздрогнула от этого резкого оклика. Солдат в мундире пехотинца остановил лошадей, запряженных в ее коляску. Другой уже шел, чтобы взглянуть на пассажиров."
"— До Парижу, мадамы? — проговорил он, улыбаясь ртом с неровными рядами редких пожелтевших зубов.
Мария вмиг презрительно подняла голову повыше, качнув перьями на шляпке. Неужто дурень этот не видит по ее наряду, что она далеко не простая француженка, приехавшая в столицу из окрестностей полюбоваться на офицеров союзной армии? Она молча подала знак своей компаньонке, той самой вдове из-под Красного, и та поспешила достать из сумочки бумаги, протянула их солдату. Тот замер подозрительно, узнав русскую грамоту, которой были написаны бумаги, но все же стер улыбку с лица, чуть поклонился пассажиркам, прежде чем отойти к своему офицеру.
Бумаги к ним вернулись не с солдатом. Их уже поднес офицер, молоденький поручик, отдал с легким поклоном.
— Мадам Арндт. Спешите разделить вместе с кузеном радость от взятия Парижа?
— Как? Уже? Я даже не слыхала о том! — воскликнула Мария обрадовано. — Последнее, что слышала — о битве при Фер-Шампенуазе…[517] потому и рискнула ехать. Чтобы первой узнать все вести о кузене. Не слыхали часом?
— Не доводилось, увы.
Вы можете ехать, — а потом коротко объяснил Марии, как проехать к расположению гвардейских войск русской армии. — Вы сильно рисковали… сражение за Париж только давеча окончено было. Зато завтрашнего дня разделите с нами радость от торжественного въезда в Париж. С вашего позволения, мадам.
Коляска тронулась в дальнейший путь. Все чаще и чаще стали попадаться солдатские биваки, в которых вместе с заходом солнца все ярче разгорались огоньки костров.
Отовсюду летела речь, громкий смех, звуки музыки и песен, треск ломаемых на дрова ставень и дверей домов соседнего селения, оставленного жителями с приходом армий. Сновали туда-сюда маркитантки в перепачканных передниках и с большими корзинами в руках, торгуя вином и прочими напитками, что расходились тут же между солдатами и нижними чинами.
Проезжали верхом адъютанты и посыльные, торопясь по своим делам, проходили мимо офицеры, пробираясь через толчею.
