Писала, что будет молить Господа и святых не только о сохранности Андрея, но и о скорейшем выздоровлении графини.
К Софи написала, надеясь узнать о семье и родных Андрея больше, наладить с ними добрые отношения, пусть и «пользуясь таким печальным поводом», как Анна упомянула в послании к той. И к тетушке, как просил ее недавно брат, памятуя о переменившемся положении той.
— В нашем нынешнем положении, Аннет, родственниками никак не можно пренебрегать, сама понимаешь, — говорил он ей тогда. — Пиши ей, о чем пожелает душа твоя, хотя бы о пустяках всяких.
Лишь бы помнила о нас и о той милости, что когда-то получила в этом доме.
Анна бы еще с большим удовольствием написала к Павлу Родионовичу, чтобы развеять неизвестность, висевшую над ней темной тучей, разогнать тревоги и подозрения. Но писать к мужчине… разве смела она? Пришлось осмелиться спустя время пойти с этой просьбой к Петру, когда тот вернулся с хозяйственного двора к вечеру.
— Писать к Павлишину? — поднял тот удивленно брови, отложил бумаги в сторону, которые просматривал на тот момент.
— К Павлу Родионовичу? К чему мне то?
— Вести узнать из первых уст о ходе армии, — ответила Анна уже заранее заготовленной репликой. — Мы же с большой задержкой те узнаем. Покамест в столицу дойдет, а после и до нас! А так бы сразу… из первых уст!
— Мне есть, у кого узнать и без Павлишина о том, — отказался Петр. — Пара хороших товарищей осталась в строю. Они и пишут. Обо всем.
Он так странно выделил в речи последние два слова, что Анна не могла не насторожиться невольно, обратилась вся во внимание, пытаясь разгадать то, что имел в виду брат.
— А даже если буду писать к Павлишину, — спросил он, устремляя на нее внимательный взгляд. — Что мне написать от тебя? Ты ведь за тем тут хвостом метешь, как лисица. Что узнать у Павлишина?
— О его здравии, благополучно ли тот служит ныне, — и ввернула между делом, пытаясь выглядеть равнодушной. — Передал ли тот до адресата, что обещался.
Петр вдруг улыбнулся широко и довольно, удивляя ее, потом протянул руку через стол и коснулся ее ладони.
— Ты верно поступила, ma chere. Конечно, он мог бы стать ныне после кончины графини самой лучшей партией, что мы могли бы желать. Но все же! Tout est pour le mieux [459]. Да и кто ведает, сколько графиня задержалась бы на этом свете до того?
Анна отшатнулась назад, потрясенная его словами, не понимая, о чем он ведет речь.
