Ныне не то время, чтобы выяснять… Вот Наполеона прогоним из страны, тогда и будем. Эй! Подготовьте мои шинель и шляпу! — крикнул после через анфиладу комнат, показавшемуся там Ивану Фомичу. Тот кивнул и быстро поспешил в переднюю.
— Прощайте, ma tantine, — Андрей склонился над рукой растерянной Марьи Афанасьевны. — Более меня в этом доме ничто не держит, и чем скорее, я покину эти стены, тем лучше! Меньше ее ошибок… меньше боли…, - последнее он прошептал ей, только ей, и графиня взглянула на него сквозь слезы, разгадав, что творится в душе племянника ныне.
— O mon cher, ты, верно, что-то не понял! — она сжала легко плечо, не давая ему отойти. — Она так ждала тебя… тебя, mon cher! Уверяла меня, что… помилуй Бог, разве лгут в том? Я пойду и расспрошу ее! Как она смеет?! Отвергнуть тебя! Кто ныне станет…
— Я прошу вас! — теперь уже Андрей положил руки на хрупкие плечики тетушки, удерживая ту, не давая шагнуть к дверям диванной. — Я прошу вас, оставьте покамест ее одну. Не нынче! Вы же сами понимаете, слышите сами, что ей нынче не до того.
Если желаете, то позже, спустя время. И скажите ей… скажите ей… Нет, впрочем не стоит! Я сам к ней напишу. И вы… прошу вас, берегите ее. Как берегли до того. Будьте к ней милостивы и добры, ma tantine. Она сама не ведает ныне, что творит. По крайней мере, надеюсь на то.
Марья Афанасьевна кивнула, уступая ему, что делала редко, а потом вдруг кинулась к нему на грудь, прижалась крепко."
"— Mon cher, будь осторожен, прошу тебя! Будь осторожен! Сердце мое не вынесет…, - она едва не разрыдалась, но сумела взять себя в руки, выправилась, опираясь на неизменную трость свою, перекрестила племянника.
— Благослови тебя Господь, mon cher, и сохрани тебя в любых напастях и опасностях, что будут на пути твоем жизненном! Храни тебя Богоматерь! Я буду просить ее неустанно о тебе…
Андрей снова уходил из этого дома в неизвестность, как когда-то летом, когда на Милорадово наползали темные тучи грозы, когда шелестели при каждом порыве ветра зеленые ветви деревьев в парке и подъездной аллеи, когда гнулась до земли высокая луговая трава.
Ныне же за окном стучал осенний дождь со снегом, а небосвод уже давно не дарил ярких солнечных лучей, пряча те за привычной тому времени серостью. Ветви деревьев так же шевелились от ветра, но уже были совсем голыми, без листвы, а трава пожухла, почернела местами под редким тонким снегом — первым вестником приближающихся морозов зимы.
