Только передала просьбу отца, развернулась от дверей, что тут же закрылись, отгораживая от нее брата, пошла через анфиладу, решив вернуться к отцу.
В одной из комнат столкнулась с Полин. Разрумяненная, взволнованная, та спешила туда, откуда только что прогнали Анну, и она задержала ее за рукав платья, остановила, чтобы предупредить, что брат никого не желает видеть. Полин только кивнула в ответ, но свой путь продолжила, извинительно улыбнувшись Анне.
— Qui est là? [378] — спросили на этот раз из-за двери голосом Петра, когда Полин тихонько стукнула в закрытые створки.
Анна порывалась уйти, не смотреть и не слышать, боясь, что брат не желает отчего-то видеть именно ее. Но осталась. Чтобы увидеть, как на тихий ответ Полин: «C’est Pauline», створки распахнутся, пропуская ту туда, куда Анне, как оказалось, хода не было.
Она не спустилась к завтраку (позднее выяснилось, что стол напрасно сервировали — все предпочли трапезничать в своих покоях), осталась возле отца, кормя того с ложечки мелко толченной разваренной овсянкой.
Для нее было в радость ухаживать за отцом: кормить его, вытирать аккуратно лицо салфеткой, поправлять подушки, чтобы ему было удобно. С того утра она решила, что это будет ее предназначением — стать сиделкой возле раненного отца, невзирая на протесты мадам Элизы. Кроме того, в этом она видела и личную выгоду — не будет отныне возможностей увидеться с Лозинским, которого она твердо решила избегать с этих пор.
— Петруша какие вести привез? — спросил у Анны после завтрака отец, но она только покачала головой, призналась, что не знает, чем вызвала удивленный взгляд отца.
— Мне он сказал только об Андрее Павловиче, — тихо ответила она, стараясь не смотреть на Михаила Львовича в этот момент. Благо передавала поднос с посудой лакею. — Сказал, что не видел его с того сражения близ местечка Бородино. И что он… без вести… на тот вечер…
— Без вести еще не значит, что мертв, — заметил отец, и она улыбнулась ему в ответ, счастливая от этого короткого замечания.
Как же было отрадно все-таки, что кто-то подтвердил ее надежды! Словно от этого они тут же стали явью.
Петр пришел к отцу, едва вышел лакей, уносящий поднос в кухню, столкнулся с тем в дверях и, чертыхаясь от того, что чуть не потерял равновесие при этом, прошел в покои, стуча костылями по паркету.
— Mon fils [379], - улыбнулся ему Михаил Львович, глядя только в глаза сына, шагнувшему к его постели на костылях.
