Стань моей, Аннеля… Позволь увезти тебя в Бельцы моей пани… Только моей… Моей!
И она сама качнулась вдруг к нему, обхватила его стан, обтянутый рубахой, прижалась всем телом, позволяя коснуться губами своих губ. Только сердце подскажет, решила она, только сердце…
Его губы были такими теплыми, слегка шершавыми от ветра, что бил этим утром ему прямо в лицо на конной прогулке. Тихо треснуло полено в камине, догорая. Тиканье часов в соседней комнате на каминной полке. Завывание ветра за стеклом окна.
Время не замедлило свое течение. Мир не заиграл иными красками, не наполнил душу тем восторгом, который она познала когда-то в иных объятиях, в других руках…
— Я не люблю вас, — прошептала Анна тихо, когда Лозинский прервал на миг поцелуй. Теперь она знала это без всяких сомнений. Она не любила его, как ни обманывалась она обстоятельствами, чужими словами, трепетом тела, биением крови в жилах в его присутствии.
Но Влодзимир не услышал ее. Или сделал вид, что не услышал.
Снова завладел ее губами, делая поцелуй еще глубже, выплескивая в поцелуе весь тот жар, что терзал ныне его тело. Обхватил ее крепче, прижимая к себе здоровой рукой, отрывая от пола под ее возмущенный вскрик, подавленный его губами. Шагнул назад, к козетке, уложил Анну на нее, прижимая весом своего тела, не давая даже шевельнуться. Ни она, ни он не заметили черной фигуры, что быстро развернулась и вышла прочь из соседней комнаты, едва они скрылись из видимости.
— Прошу вас… не надо…, - прошептала она, когда его губы скользнули от ее рта вниз по шее к вырезу сорочки, в котором белела при свете огня камина нежная кожа.
Уперлась ладонями в его плечи, стараясь все же не повредить его рану, отстраняла от себя с усилием. — Не надо…
Но Влодзимир целовал и целовал ее — шею, плечи, грудь, чуть прикрытую тонким полотном сорочки, шептал подчиниться ему, не сопротивляться его напору, отдаться его страсти. И принять его любовь, о которой вдруг заговорил, заглянув ей в глаза.
— Я прежде не ощущал такой потребности … словно глаза открылись ныне, — говорил он тихо, гладя ее волосы, ее лицо, по-прежнему придавливая своим телом в узкую козетку. — Такой жажды в ответном чувстве, в касаниях и поцелуях. Ты для меня вода в колодце в полуденный зной. Ты солнце для меня… Я снова ощутил тот страх, как и в ту ночь. Потерять тебя… Мыслимо ли? И как жить после? Не отпускать тебя из рук своих. Никогда.
