Анна посмотрела на кровь на его ладони, потом снова в его глаза заглянула и вдруг качнулась, чувствуя, как ноги отказываются держать тело. Влодзимир успел подставить свое плечо, в которое она уткнулась как тогда, в аллее, сдерживая слезы. Страх, свернувшийся в груди спиралью, когда она заметила еще прежде француза маленькие капли крови на полу, стал раскручиваться с невероятной скоростью, повел голову кругом.
— Вы нарочно порезали руку? Видели ведь? — прошептала она.
— И ныне жалею о том, панна. Ведь похоже, что мне суждено истечь кровью, пока вы мне поможете с моей раной, — пошутил Лозинский, и Анна улыбнулась.
Под ее лбом была горячая кожа, тонкая ткань рубахи совсем не скрывала жар, идущий от его тела, и ее вдруг стал бить озноб от этого тепла, тепла его тела так близко ныне…
— Ступайте, сударь, к себе в покои, — вмешался Михаил Львович, разрываясь в этот миг между гневом на вольность улана по отношению к его дочери и благодарностью за спасение. — Иван Фомич позаботится о вас… Иван Фомич?
Но дворецкого не было в вестибюле.
Впервые он не стал дожидаться приказов барина, стоя, как всегда, в пределах видимости и слышимости. Ушел в парк, чтобы найти спрятанное в куче опавшей листвы тело сына, сгинувшего в этой проклятой войне. Архип был его единственным сыном, только дочери в остатке ныне. И тем ответственнее за судьбу внука, Дениса, что был казачком в усадьбе."
"— Не беспокойтесь о руке капитана, Михаил Львович, — решилась наконец подать голос Марья Афанасьевна. Она слышала крики и шум, и оттого и пришла из своих покоев сюда, да заробела при виде французов, не стала выходить на свет, только выглядывала из дверей на втором этаже, что вели в жилые половины.
И мадам Элизу не пустила даже к Анне подойти, пока те не ушли. Только сейчас вышли они к лестнице, еще пока без румянца на лице, со страхом в душе.
— Мадам Элиза позаботится о нашем спасителе, — долго смотрела в глаза обернувшейся к ней тут же Анне, а потом развернулась и зашагала к себе, тяжело опираясь на трость.
Мадам Элиза глазами показала своей воспитаннице, что следует удалиться ныне, и Анна поспешила отступить от капитана, на прощание прошептав тихо: «Je vous remercie»[349], убежать мелкими шажками прочь. Но не к себе — вдруг неожиданно для самой себя повернула к комнатам графини, тихо стукнула костяшками пальцев в двери.
Марья Афанасьевна уже ложилась снова в постель, кряхтя от боли в колене, крестясь опять на образа в углу спальни, когда Настасья провела к ней Анну.
