— Это Катиш в сердце Амур попал стрелой еще давеча на всенощной, а ныне та глубже проникла.
Катиш бросила на кузину недовольный взгляд и произнесла зло:
— А жемчуг в дар получать — pleurer à chaudes larmes [46] позднее!"
"— А коли б слушала батюшку Иоанна, ведала, что суеверие есть грех! — Анна сжала сильнее ручку веера, с трудом сдерживаясь, чтобы не стукнуть кузину по плечу. — Пророчицей стала? Так я тебе нынче напророчу, желаешь? Что там душа твоя просит? Чтоб кавалергард в карточку запись сделал? Мечтай боле! Тебе только Павел Родионович и может запись сделать жалеючи! Или кто иной, коли попрошу.
Что губы кривишь? Думала, по прелести твоей карточка полнится твоя на танцы? Нет, милая моя, по слову моему!
— Какая же ты злая! Ты гадкая! Гадкая! — Катиш резко развернулась и бросилась обратно в хозяйское крыло. Лакеи едва успели распахнуть двери перед ней. Мадам Элиза открыла рот, но не успела она и слова произнести, как Анна побежала за кузиной. Тогда она, вздохнув, подала дочери знак следовать за ней и направилась за убежавшими барышнями.
Все как обычно. Ничего нового. Анна обидела не со зла и совсем того не желая свою кузину словом, не сумев сдержаться, и ныне будут рыдать в голос обе, умоляя друг друга простить за гадкие и злые слова. Только лица раскраснеются дурно да припухнут от слез. И если личико Анны можно будет быстро выправить от этой красноты и припухлости ледяной водой, то Катиш будет суждено ныне на бале быть с красными пятнами на лице.
Впрочем, она бы и так алела от смущения. Может, и незаметно будет после следов слез.
Но еще один человек, что невольно стал свидетелем этой бурной ссоры, помимо слуг, не знал, что подобные обмены злыми словами были не в диковинку в этом доме. Андрей замешкался в вестибюле, отдавая лакею салопы тетушки и Маши, передавая тому свою шинель, а потом его вдруг схватил за пуговицу мундира только прибывший старичок со слуховым рожком и, с кем-то спутав, долго что-то выпрашивал. После не выдержал этого напора старости и глухоты, взял мягко, но требовательно старичка за локоть и повел наверх, в залу.
Они только ступили на первую ступень лестницы, ведущей на второй этаж, как разразился этот неприятный инцидент.
И снова mademoiselle Шепелева, как заметил Андрей, подняв голову вверх. Да, тетушка права — дурно воспитана и своенравна. Жаль, что такая прелесть таит под собой эти качества. И жаль, что он не может оторвать от нее взгляда.
