Говорила, что по таким неровностям, по которым ехали, свернув с дороги, и глаза растрясти недолго, но промолчала о том, как бледна стала Анна и белела лицом с каждой последующей строкой страданий Людмилы. А ныне было слишком темно для чтения, оттого и оставалось только мучиться от неизвестности и гнать от себя мысли о том, что суровая реальность может принести и ей, Анне, схожую судьбу. Она тихонько вздохнула и написала на стекле, запотевшем от дыхания пассажиров кареты: «Andre». А потом стерла ладонью надпись и долго смотрела на постепенно очищающееся от темных туч небо, снова вспоминая те дни, когда она была так счастлива…"
"— Тпруууууу! Стой, стой, окаянные! — вдруг громко крикнул кучер, когда Анна только-только сомкнула глаза в который раз, пытаясь скользнуть в дневной сон.
Дормез резко тряхнуло вперед, а после он склонился немного вправо. Залаяли собаки, закричала испуганно Мария, еще толком не выскользнув из объятий дремы. Даже графиня вскрикнула, широко распахивая глаза, цепляясь за ткань, которой были обиты стенки дормеза изнутри.
Анна едва сумела удержаться на месте, ухватившись за дверцу, благо стекло окна было опущено вниз, чтобы пассажиров обдувало легким ветерком, прогоняя жару летнего дня.
— Что там, Григорий? Что там? — высунулась Марья Афанасьевна в окно, толкая при этом намеренно локтем Марию, чтобы смолкла, не кричала в голос. Карета въехала в мелкую реку шириной около десяти саженей, не более, встала на расстоянии несколько шагов от песчаного берега.
Вода плескалась почти у самого низа кузова дормеза, наполняя душу графини тревогой за сохранность туфель пассажирок.
— Ты чай, барыню утопить надумал, Григорий? — крикнула она лакею, обернувшемуся с козел на хозяйку. — Куда завезли, окаянные?
— Вечор же лило, аки из ведра, ваше сиятельство, — лакей, озабоченно хмурясь, оглядел и реку, и противоположный берег, и тот, что за спиной остался, на котором остановились другие экипажи из маленького поезда. — Залило вот брод-то…. вода вверх пошла.
— Мне нет дела до того! — резко ответила графиня. — Давай выезжать отсель и другой переход искать!
Но карета плотно увязла высокими колесами в иле, не желала двигаться, несмотря на все усилия стремянных по знаку барыни, полезших в воду, и на недовольство графини этой задержкой. Она даже колотила по спинам холопом тростью, если доставала до них, стоя в проеме дверцы, распахнув ту настежь. Только выдохлась сама в итоге да лошадей взволновала своими криками.
