Вспоминал эпизоды сегодняшнего сражения полка, какого же кровопролитного, по его мнению, как и битва под Прейсиш-Эйлау. Он снова видел, как упал корнет под копыта русской и французской конницы, как сбили выстрелом из карабина Павла, сжимал землю в кулаке, думая о том, скольких сослуживцев не досчитается после этого боя.
А потом услышал вдруг французскую речь. Совсем рядом, в нескольких шагах от места, где он лежал. Сначала решил, что это опять раненые переговариваются, но разговор становился все громче и громче, что свидетельствовало о том, что французы перемещались по полю.
— Eh bien? — спросил один вполголоса. Ему спустя время ответил другой, не скрывая своего превосходства:
— Une montre de gousset!
— Veinard! — в ответе ясно прозвучала зависть к новому обладателю часов, найденных у одного из убитых в сражении.
— Et toi?
— Tout croix pectoral. Mais argent pur. [294]
Мародеры, замер на месте Андрей, размышляя, как ему стоит поступить ныне. Если он сейчас поднимется со своего места, то ничего не помешает французам, ходившим по полю между убитыми, выстрелить ему в спину.
Если же останется здесь и притворится убитым, есть вероятность, что они заберут ценности и уйдут прочь. Можно было еще и напасть на них, когда они склонятся к нему, но Андрей сомневался, что в своем нынешнем состоянии, когда так плохо работает левая рука, он будет способен дать достойный отпор. Да и оружия под рукой не было никакого — палаша он так не приметил подле, как ни вглядывался, а седельная сума с пистолетами лежала по другую сторону убитого коня.
Мародеры попросту заколют его штыками или забьют прикладами, если он атакует их голыми руками.
Оленин с сожалением взглянул на кольцо на среднем пальце правой руки — широкий фамильный перстень с искусно вырезанной буквой «О» в черном камне. Отдать его в руки французов непозволительно. Он быстро снял с пальца перстень и спрятал его под бок убитого коня. Бог даст, мародеры не заметят.
А потом стал рвать застежки ворота мундира, стараясь не делать при том резких движений, чтобы не быть замеченным приближающимися французами.
Резко дернул шнурок, на котором висело кольцо с аметистами и нефритами, срывая его с шеи. При этом движении его голова качнулась, кузнецы в ней заработали молотами чаще, едва не заставив его вскрикнуть от боли, пронзившей виски и затылок. Замер, пережидая, пока утихнет боль, уткнувшись лицом в землю, тяжело дыша. Оттого и не слышал, как к нему приблизились эти два француза, склонились над ним.
