— Останутся ли мои локоны при мне после твоей работы, милая? Больно ли тебе было нынче? Так и мне больно от пальцев неумелых твоих!
— Mademoiselle Annett! — резко проговорила мадам Элиза, и теперь уже Аннет вспыхнула от стыда, вдруг осознав, что сделала. Она знала, что мадам Элиза не любит, когда ее воспитанница выражает свои чувства чересчур бурно, даже с прислугой. Твердила ей с малолетства, что это не достойно истинной mademoiselle, что те должны быть милы, тихи и «выглядеть нежным цветком в райском саду».
Да только вот ни дня не проходило, чтобы Анна не огорчала свою горячо любимую мадам, ведь для нее сущей мукой было сдержать свой норов, если что не по ее воле было.
— Я сама, — подошла мадам Элиза к сидящей на табурете Аннет, отпуская девушку вон из комнаты, стала аккуратно разворачивать папильотки. — Что за причина дурного настроения ныне? Тебе не по нраву платье? Очаровательное, я убеждена в том. Дивная и тонкая работа.
— Аннет в волнении от предстоящего вечера, — улыбнулась матери Полин, глядя на ту в зеркало.
— А Катиш не желает говорить мне, от чего такой переполох вдруг случился.
— Катиш и не ведает о том! — резко ответила Аннет, дернув головой от злости, внезапно вспыхнувшей в душе. — Что толку пытать ее? И потом — я вовсе не в волнении! Отнюдь!
— У тебя глаза потемнели, ma chere, отсюда видать. Верный признак, — кивнула Полин рыжеватыми кудряшками, которые в отличие от Аннет ей были даны от природы, и та показала вдруг ей в отражение кончик языка, за что и получила очередное строгое: «Mademoiselle Annett!» от мадам Элизы.
— К мадам графине прибыл гость, — вдруг подала голос Катиш, и Полин удивленно уставилась на нее, совсем не ожидая, что та примкнет к беседе. Обычно кузина Аннет молча присутствовала в их девичьем трио, только слушала и почти не говорила. — Ротмистр Кавалергардского полка Ея Величества.
Мадам Элиза тут же подняла голову и взглянула в зеркало на Анну, что невольно заалела щеками при таком пытливом взгляде, сцепила пальцы в замок, пытаясь не выдать легкую дрожь тех.
Это от злости, уверяла она себя. Я зла на этого дурно воспитанного кавалергарда и только! Как он посмел! Как он только мог! Надо было позволить гневу поручика Бранова пылать и далее, зря она погасила едва начавшийся огонь своими улыбками и милой болтовней.
— Кавалергард! — вдруг воскликнула Полин, подскакивая на постели мигом.
