Я не видел его с третьего дня, когда у графини вечер был, не говорил с ним.
А после был этот бесконечный для Анны обед, за которым она тщетно пыталась разгадать причину перемены к ней со стороны Андрея. Только убедилась, что ее страхи и сомнения, из-за которых она не спала прошлой ночью, верны.
Этот человек, что сидел за противоположной стороной стола, за которым она наблюдала украдкой, был ей совсем незнакомым, чужим. Не поторопилась ли она дать ему свое согласие на замужество? Сколько она знает его, сколько встречала? Вот господина Павлишина Анна знает, как облупленного, знает, что может ожидать от него в какой момент, а Оленин… Андрей только доказал ей ныне своими поступками, своей отстраненностью, что она не ведает, что скрывается под его благородным обликом.
Караташев имел располагающую к себе внешность, а как обманулась она жестоко в нем несколько лет назад!
И Анна ясно увидела снова, как заметила прошлым утром, что Андрей не способен быть таким мягким, как ее отец, как тот же Павел Родионович.
Ее и привлекала эта сила, и в то же время отталкивала. Нет, она видела это и в князе, что гостил у них этой зимой — эту непоколебимость идти до конца, пока не получит желаемое. Но отчего-то ей показалось, что в Андрее эта решимость иная, что натура его мягче. Но нет, ныне она ясно видела, что ошибается, судя по тому, как сжимал тот крепко челюсти, каким огнем иногда вспыхивали его глаза, когда он ловил на себе ее взгляд. Разве это тот самый человек, что когда-то так нежно гладил лепестки розы? Что так ласково и нежно целовал ее? В присутствие того Андрея к ней приходил какой-то странный покой.
Этот же заставлял волноваться, и это волнение ей совсем не нравилось. Как и его странная настойчивость.
— Я все же прошу вас переменить решение, Аннет, — завел Андрей разговор позднее, в тот же вечер. У Шепелевых еще за седмицу был запланирован музыкальный концерт, были разосланы приглашения, по которым после заката в Милорадово приехали соседи из окрестных земель.
Она сидела, обмахиваясь веером от той духоты, что стояла в салоне от множества свечей и от дыхания собравшихся, а Андрей стоял аккурат за ее креслом. Его рука, обтянутая лайкой, лежала на спинке кресла, вызывая в ней какой-то странный трепет и тревогу. Она боялась коснуться ненароком его пальцев обнаженной кожей спины в вырезе платья, оттого и сидела, гордо выпрямившись, словно палку проглотила.
