– Ну, позвони, если такой смелый, – усмехнулся криво Мазей. – Только попутно объясни, какого хрена ты сам здесь делаешь без его приказа. Думаю, эта информация ему не очень понравится.
– Она вряд ли удивит его так, как то, что ты пытался скрыть от него пропажу детей, – парировал Виктор.
– Вы прекратите или нет? – прорыдала Алена, падая на табуретку и хватая сигарету из мазеевской пачки. – Что мне делать? У кого теперь мои дети?
– У Коня, я в этом почти уверен, – откликнулся Ванька, вставая, чтобы налить себе кофе.
– Я даже знаю, зачем он это сделал. У него интерес с этим фээсбэшником. А имея на руках такой козырь, как дети Грача, он король, и все, чего захочет, Гриша сделает, потому что пацаны ему дороже.
– Пропадите вы все пропадом! – провыла Алена. – Вы все, с вашими деньгами, властью и всем остальным!
Она встала и отошла к окну, закурила, глубоко затягиваясь дымом. С непривычки запершило в горле, но Алена не выбросила сигарету, справилась с неприятными ощущениями.
– Ты зачем за сигарету схватилась? – покачал головой Мазей, отпивая горячий кофе и морщась.
– Слушай, а сливок у тебя нет?
– Что? – не поняла Алена, поворачиваясь и глядя на него с недоумением.
– Сливок нет, говорю? Не могу черный кофе пить.
– А-а… нет, молоко только…
Алена бросила неприязненный взгляд на злополучный пакет с молоком, стоящий на столе, – именно из-за него она вышла из квартиры и оставила мальчиков одних… Она боялась даже подумать о том, что сейчас происходит с ее детьми, где они и у кого. Только бы никто не причинил им вреда, не обидел… Она опять впала в прострацию, перестала замечать и слышать то, что происходило в квартире.
Боксер, взглянув на ее ставшее бледным и ничего не выражающим лицо, аккуратно увел Алену в спальню, уложил на кровать и набросил на ноги лежавший рядом на стуле плед.
– Поспите, Алена Сергеевна, все равно от вас толку мало…"
"Она в самом деле уснула, а когда открыла глаза, рядом сидел Григорий в распахнутом пальто и смотрел на нее. Алена резко села, поджав под себя ноги, враждебно уставилась в хмурое лицо мужа.
Она ждала упреков, крика, брани – чего угодно, но только не того, что он сделал. Григорий порывисто обнял ее и прижал к себе, тяжело задышал, и Алена поняла, что он плачет.
– Гриша… это я виновата… – пробормотала она, вцепившись руками в его пальто. – Я…
– Не надо, Алена, – попросил Грач глухим голосом. – Ты ни при чем. Если Коню нужны были мои дети, он получил бы их любым путем, и ты ничего не смогла бы сделать.
