Звонил Григорий, и Алена долго думала, отвечать или нет, но потом решила, что должна хотя бы сказать мужу, что жива и все в порядке и с ней, и с детьми.
– Мама, подержи Ваньку, я по телефону поговорю…
Сунув сына бабушке, Алена ушла в комнату и нажала кнопку ответа:
– Я слушаю.
– Алена! Что происходит, черт возьми?! – заорала трубка голосом Григория. – Ты где?!
– Гриша, не ищи меня, все равно не найдешь, – задрожавшим от подступивших слез голосом проговорила Алена. – Просто знай, что все в порядке, мальчики со мной.
– Алена, прекрати цирк! – попросил муж глуховато. – Куда ты ушла, зачем? Я обидел тебя чем-то?
– Гриша, дело не в этом… разве ты не понимаешь, почему я ушла? Ты ведь прекрасно знаешь, в чем истинная причина, это не сегодня созрело. Давно тянется, просто именно сейчас я приняла решение, и поверь – так будет лучше.
– Ты не понимаешь, что делаешь. Не понимаешь, что своим уходом убила меня, Алена… Ты лишила меня самого главного в жизни – семьи. Того, что мне было по-настоящему важно.
Где ты сейчас?
– Это неважно. Я очень тебя прошу – не пытайся меня разыскать, хорошо? Я хочу побыть одна.
– Хорошо. Но я тебя тоже прошу… – голос Григория сделался мягким и тихим. – Прошу – звони мне, ладно? Чтобы я знал, что у вас все хорошо. И еще – если будут нужны деньги, не стесняйся, у тебя есть карточка, пользуйся нашим счетом, хорошо? Я не хочу, чтобы ты или дети в чем-то нуждались. Пообещай мне.
– Обещаю… Гриш… ты береги себя, пожалуйста, – это вырвалось у нее само собой, она прекрасно знала, что просить мужа об осторожности дело бесполезное, но все же…
– Постараюсь… – невесело засмеялся Григорий.
– И возвращайся, Аленка, мне так одиноко в этом доме…
Чтобы не продлевать мучения, Алена положила трубку, не прощаясь. На душе стало тяжело и больно, словно она совершила что-то ужасное, непоправимое. Она упала лицом в диванную подушку и заплакала. Как теперь быть, как жить одной? Не может же она сидеть в материнской квартире безвылазно. А то, что придется именно так и делать, совершенно очевидно.
Мало того что ее будут искать Гришкины люди, это ж ясно, так есть ведь еще и этот Конь, который вряд ли отступит, а теперь будет усердствовать вдвойне, потеряв столько своих бойцов. И одинокая женщина с двойняшками – слишком яркая примета, чтобы не отыскать ее в два счета, город не настолько велик, чтобы можно было в нем затеряться. Уехать куда-то, имея на руках восьмимесячных детей, вообще нереально.
