– Ты ведь не дурак, Маратка, и жить хочешь, как все.
Лозовский чуть дернулся, но Виктор легонько ударил его рукояткой пистолета по ключице, и он взвыл от боли:
– Витька, я ведь Грихе-то скажу!
– Что скажете? – невозмутимо поинтересовался Боксер, снова прижимая дуло пистолета к макушке Марата.
– Что ты на бабу его облизываешься!
– И что? – ничуть не испугался Виктор. – Облизываться и вам Бог не запретил, а вот руки распускать – совсем другое дело. Шея-то вон вся синяя у Алены Сергеевны, чья работа? Не ваша? Так что даже если я вас сейчас грохну, Григорий Валерьевич мне слова не скажет – я выполняю свои профессиональные обязанности.
Давайте подобру, Марат Алексеевич, – сделайте так, как просит Алена Сергеевна, и с вами ничего не случится.
– А ты не дурак, Боксер, – скривился Марат, тяжело дыша. – Она Гриху потом, как меня, кинет. Ну на хрен ей инвалид? Правильно, а рядом – ты, молодой, здоровый, к тому же влюблен без памяти. И уберешь хозяина по ее приказу, и сам под бок к ней подкатишься… И Мазея тоже приговорите, чтоб не делиться…"
"– По себе судишь? – поинтересовалась молчавшая до сих пор Алена.
– Я не стану тебя убеждать в обратном – мне твое мнение абсолютно не интересно. Пиши дарственную, Марат, и останешься жив.
– Ага, разбежался! – дурашливо закривлялся Лозовский. – Очень мне страшно, Алена Сергеевна! Пощадите, не убивайте! Да пошла ты!..
Виктор довольно сильно ударил его кулаком в печень, и Марат коротко вскрикнул от боли. Алена, чуть сморщившись, внимательно наблюдала за выражением его лица, не забывая следить и за минутной стрелкой больших напольных часов в углу кабинета.
До приезда нотариуса оставалось десять минут. Виктор же, не дав Марату восстановить дыхание, снова ударил его, потом еще и еще. Лозовский посинел и начал хватать ртом воздух, и Алена велела Виктору прекратить экзекуцию, справедливо опасаясь, что телохранитель забьет Марата раньше, чем тот напишет бумагу.
– Ну, решайся, Марат, видишь ведь, что я не шучу, – подстегнула она, глядя в искривленное от физических страданий лицо, и сама чуть сморщилась.
– Давай, давай, время идет.
– То…торопишься куда-то? – выдохнул с ненавистью Лозовский.
– К мужу! – отрезала Алена. – Болеет он у меня, не знал? А ты даже не приехал ни разу за полгода, друг детства. Не тяни резину, Маратка, я устала!
– Пошла ты…
– Ну, понятно, человеческой речи ты не понимаешь, – вздохнула она, и Боксер продолжил молотить Марата по печени.
