Платье было жуткое – вылинявшее и застиранное едва ли не до дыр. У нее вся одежда была такая, да и то не своя.
Напоследок заглянула в комнату.
Федор спал, повалившись лицом на стол, время от времени тяжело всхрапывая. Даже этот храп был злым и мрачным. Вера увидела его мясистый затылок, красную шею, торчащую из ворота выгоревшей рубахи, и передернулась от неприязни.
Целый год она прожила с ним!
Этот год нужно засчитывать за два или даже за три, как на войне, так что она сполна отбыла срок за убийство…
За убийство, которого не совершала.
Прежде чем уйти, взглянула на свое отражение в мутном треснутом зеркале.
Она давно уже не смотрелась в зеркало, чтобы не расстраиваться, и сейчас едва узнала себя в этой измученной деревенской бабе средних лет с выгоревшими на солнце, неровно постриженными и плохо вымытыми волосами, в старомодном ситцевом платье и бесформенной старушечьей кофте с вытянутыми рукавами.
Кто поверит, что ей еще нет тридцати?
Кто поверит, что всего год назад она работала в крупном, известном банке, общалась с успешными, обеспеченными людьми, носила одежду приличных фирм, посещала дорогие рестораны?
Она и сама в это уже не верила.
Это было в другой жизни, это было с другим человеком, от которого теперь осталась только выгоревшая оболочка да еще имя – Вера…
Вера последний раз оглянулась на Федора и вышла из дома.
Да можно ли называть домом эту жалкую хибарку, притулившуюся неподалеку от железнодорожного переезда?
Она взглянула в сторону железной дороги и поняла, что туда ей путь заказан.
Очнувшись, Федор в первую очередь бросится к дяде Паше, узнает, не подвозил ли он ее до города, поговорит со стрелочниками и путевыми обходчиками. Значит, нужно идти в другую сторону, как можно дальше от железки…
За последний год Вера привыкла проходить пешком большие расстояния, и сейчас она легко отмахала пять с половиной километров до шоссе, по которому проходили междугородные автобусы. Там она устроилась в тени под бетонным козырьком остановки и дождалась автобуса на Петербург.
Водитель, которому она сунула одну из новеньких хрустящих купюр из тайника Федора, посмотрел с подозрением, но ничего не сказал, отсчитал сдачу. Вера пристроилась на свободное место в самом хвосте автобуса, откинулась на спинку сиденья и прикрыла глаза.
Заснуть ей, конечно, не удалось.
Перед внутренним взором пробегали те события, которые год назад привели ее в домик на переезде.
