Лицо скрыто под гримом и шляпой, ей нечего бояться. И можно использовать свое положение. Вот только как… ладно, пока надо изображать собой колонну.
Театр «Под мостом» действительно располагался под железнодорожным мостом, на правом берегу Невы.
Надежда Николаевна подошла ко входу в театр и увидела красочную афишу:
«Скоморохи. Драматическая фантазия на темы русских народных частушек».
Не успела Надежда обдумать план действий, как к ней подскочила какая-то невысокая кругленькая девушка и вскрикнула в панике:
– Что же вы так поздно? Уже был третий звонок!
– Я вообще-то… – начала Надежда.
– Вы из «Какао»? – осведомилась девушка. – Пойдемте же скорее!
– Вообще-то… да… – пробормотала Надежда растерянно.
Девушка подхватила ее под руку и втащила внутрь. Билетерше, которая попыталась спросить у Надежды билет, она строго сообщила:
– Это пресса, из газеты «Утреннее какао»!
Затем она втащила Надежду в зал и усадила на свободное место в первом ряду.
Впрочем, почти все места были свободны – только справа от Надежды сидел какой-то долговязый тип в синей водолазке, и во втором ряду шушукались две девушки не первой молодости.
Едва Надежда Николаевна заняла свое место, как занавес разъехался, и на сцене появился разбитной мужчина лет шестидесяти с ярко нарумяненными щеками, в пестром клоунском костюме с отдаленным намеком на народный стиль.
Выйдя на авансцену, он неловко сплясал вприсядку, скрипя ревматическими коленями, и фальшиво запел:
– Мимо тещиного дома я без шуток не хожу…
Надежда Николаевна огорчилась.
Она вообще не любила пошлые частушки, а кроме того, имея взрослую дочь, давно уже была тещей и совершенно не одобряла непременные насмешки в свой адрес. Казалось бы, с зятем отношения у нее были хорошие. Ей, Надежде, зять Борька нравился – не пил, не курил, дочку ее, Алену, любил, а внучку Светочку просто обожал. Даже слишком, казалось Надежде, избалует девчонку. Характер зять имел хороший, только немножко расхлябанный. И жили они далеко – зять был военным моряком.
Встречались не так чтобы часто. Но вот, поди ж ты, вечно Борька над ней подшучивал. И даже частушку эту противную напевал – тихонько, чтобы Надежда не слышала. Но она знала. И виду не показывала, что обижалась.
Надежда хмурилась, но пока терпеливо сносила происходящее и только оглядывалась.
За частушкой о теще последовали другие, столь же сомнительные, – о голубом цветочке, топоре и прочем.
Наконец первое действие закончилось, и Надежда встала со своего места.
