— Тогда зачем весь этот цирк с беременностью?
— Хватит Марк!
— Почему не сказала правду сразу?
— Прекрати…
— Почему заставляла думать, что обманула?
— Потому что надеялась, что ты влюбишься, ясно? Думала, что, если проведу с тобой чуть больше времени ты разглядишь во мне девушку, — замолчала, смаргивая непрошенные слезы. — Но теперь это уже не важно. Срок предложения истек, я больше не предлагаю тебе свое сердце.
— Даш…
— Пожалуйста уйди. Если осталась в тебе хоть капля сострадания, уйди. Я не хочу терять остатки самоуважения, которое ты с блеском растоптал за эти недели.
Замолчал, руки на хрупких плечах онемели, и я попытался заставить себя отнять их, но не мог пошевелиться.
Она просит меня уйти. Просит. Не орет, не ругается, а по-человечески просит. Этого я проигнорировать не мог, но видит Бог, хотел.
— Я… — всегда казалось, что произнести эти три слова проще простого, но, когда дошло до дела язык не поворачивался.
Одну секунду Даша ждала, а потом опустила подбородок, будто убедившись в своей правоте и начала сметать осколки в совок, ее руки дрожали, я видел, но меня и самого трясло, поэтому лишь стоял рядом и смотрел на нее в оцепенении.
А потом развернулся и вышел из кухни, решаясь попрощаться с Геннадичем и уехать.
Она ждала. А я не произнес.
Похоже Дашка права.
Во дворе витал аппетитный аромат жареного мяса и свежести. Спустился с крыльца и обогнул дом, замечая у беседки две знаковых фигуры. Геннадич стоял у широкого мангала и вращал шампура, а Пашка в этот момент раскалывал толстое полено на мелкие щепки, чтобы было удобнее нажигать.
— Марк, мы уж думали, вы решили не выходить. А где Дарья?"
"— Ей позвонили, она разговаривает по телефону… — не моргнув глазом соврал, и Суворов-старший кивнул и продолжил свое занятие. Он делал это уверенно будто умудренный опытом шашлычник. Хотя этот мужчина всегда и все делал с уверенностью. Он никогда не суетился и не мешкал. Никогда не лгал и никогда не стал бы бояться простой рыжей девочки. Он смотрел в лицо своим страхам и смеялся.
И я всю жизнь мечтал быть на него похожим.
— Я люблю вашу дочь.
Рука с шампуром замерла, как и рука с занесенным топором.
— Я прошу у вас разрешения официально ухаживать за Дашей.
— Марк… — со стороны дома послышался сдавленный шепот, и я повернулся, чтобы вновь увидеть эти льдистые глаза, но в эту секунду земля ушла из под ног и я рухнул на прошлогоднюю траву, придавленный огромной тушей этой скотины, которую считал другом.
