Для меня это было большим плюсом.
Во дворе было практически пусто, если не считать бабушек, которые заняли лавки у освещенной фонарями центральной парадной. Они хищно осматривали территорию в поисках тех, кому можно было перемыть косточки. В углу двора, на специально отведенном месте, жильцы выгуливали собак. Аккуратные клумбы внутри автомобильных покрышек располагались вдоль дорожек. А детская площадка с яркими горками и песочницей был пуста.
— Подожди меня в машине, — попросил я и вышел из авто.
— Вы уверены? — озаботился Питерский, выбираясь из салона.
— Местечко тут хоть и не гиблое, но все же…
— Не переживай, — отмахнулся я. — Лучше подыши воздухом.
При моем приближении бабушки у парадной всполошились. Одна из них, в ярко-красном платке, повязанном поверх седых волос, поправила на переносице очки в роговой оправе.
— Здравствуйте, — вежливо кивнул я.
— И вам не хворать, коль не шутите, господин хороший, — проскрипела старушка. — Чего это вы забыли в наших местах в такое-то время?
— В какое «такое»? — удивился я.
— В потемках ничего хорошего ждать не приходится, — философски ответила собеседница. — Порядочные люди являются засветло. Только шкода всякая тащится, как солнце зайдет. Вы, судя по костюмчику и ботинкам, господин важный. Так и чего ж вам надобно в наших местах?
— Хотел поговорить с вашей жиличкой. Той, которая квартиру заняла и съезжать не хочет.
— Машка-прошмандовка, — выдохнула старушка в синем платке и зло засопела.
— Это вы к ней такой наряженный направились? — вновь взяла слово первая бабушка, явно главенствующая в этой компании.
— Напрасно, господин хороший! Там вас из этого костюмчика враз вытряхнут. Иль по-хорошему, иль по-плохому.
— А в чем разница? — уточнил я.
— По-хорошему — это сдернут с вас пиджачок и выкинут на лестницу. А по-плохому — за стол посодют, картишки раздадут, разговоры начнут разговаривать. Сами не заметите, как останетесь без портков, да еще и должны дурным людям. В любом случае ничем хорошим это для вас не закончится. И если вы решили, что Машка того стоит…
— Прошмандовка, — упрямо вставила дама в синем платке.
— Она самая, — подтвердила третья старуха, которая до того молчала.
— Мутная она девка, — продолжила главная. — Здоровается через губу, заглядывается на чужие балконы… Вчерася пострелышам сигареты совала, а сама расспрашивала, где их бати работают. Я ее погнала тряпкой, так она на меня фыркнуть пыталась.
Остальные старушки заскрипели, и я не сразу понял, что они таким образом хихикают.
