Все, кроме Артёма о чём-то болтают и веселятся, пританцовывая на месте под лёгкий рок.
А я прилагаю все усилия, чтобы удержать внутри выпитое. Разъедающее внутренности ощущение вопреки ожиданиям становится всё сильнее. Прикрываю глаза. Начинается вертолёт, и меня снова мутит.
Отвращение к самому себе становится просто невыносимым. Опускаю голову на сложенные на столе руки и смотрю на липкий пол бара, считая валяющийся под столом мусор. Даже после того случая в Лондоне, когда мать застала меня со своей лучшей подругой мне не было так херово.
До этого момента я вообще, кажется, не испытывал угрызений совести. Просто переступал через тех, кому сделал больно без сожалений. Но сейчас… непривычные, жуткие эмоции обрушиваются на меня ураганом раскаяния. Вот только изменить я уже ничего не могу. Я сделал это с ней. Сделал с той, что должна была остаться чистой. Испачкал её, растоптал. Отравил своим пороком.
Удушающая волна брезгливости к самому себе не даёт дышать. К глазам подступают слёзы, и я неловко вытираю их пальцами, стараясь, чтобы никто не заметил.
Мне хочется вырвать своё сердце и выбросить его куда-нибудь очень далеко. Так далеко, чтобы больше никогда, сука, ничего не чувствовать!
Блядь! Я даже дышать не могу! Мне просто хочется, чтобы всё закончилось…
— Ты как, норм? — негромкий вопрос Арта пробивается сквозь пелену отчаяния. — Сбросил напряжение?
Отворачиваюсь, незаметно вытирая лицо рукавом, а потом распрямляюсь.
Лицо Артёма плывёт перед глазами. Рядом с ним лежит какой-то неприметный тёмный пакет.
Видимо, он сегодня «работал».
— Что там у тебя? — опускаю взгляд.
— Да всё как обычно, — он вздыхает. — Ненавижу это дерьмо.
— Так что там? — настойчиво спрашиваю.
— Транки, кекс, азот, окси… — Артём вздыхает. — Грёбаная аптека.
Друг внезапно осекается и смотрит на меня.
— А ты зачем спрашиваешь? Тебе всё равно не дам. Ты, итак, уже в хлам упорот.
— Просто интересно, — вру. — Ты же знаешь, я только бухаю, — через силу выдавливаю кислую улыбку, чтобы скрасить его подозрительность.
Язык уже с трудом ворочается. Чисто физически, я в говно. Но только физически. Потому что в голове всё те же мысли. Всё те же воспоминания. И с каждой минутой, пока я в сознании, становится только хуже.
— Вот и молодец, — Арт хлопает меня по плечу. — По какому поводу нажираешься?
— А что, нужен повод? — кривлю губы.
Я не хочу, чтобы сейчас мне лезли в душу. Никто. Даже Артём. Этот груз навсегда останется только со мной. Я буду нести его сам. Я и Полина.
