Тело срабатывает на инстинктах, и я, совершенно забывая обо всём на свете, бросаюсь к нему на шею.
— Ты вернулся… — обнимаю его, прижимаюсь всем тело, хватая воздух губами. — Я так волновалась…
Повисаю на нём, стараясь унять нервное дыхание.
Даня стоит молча. Лишь спустя несколько секунд после того, как волна паники входит обратно в берега, я замечаю, насколько он напряжён. Он не обнимает меня, даже наоборот, будто хочет отстраниться.
Отпускаю его шею, и, наконец, встаю на полную ступню.
Брат пошатывается.
Прижимается плечом к двери, и пронзает меня таким бешеным взглядом, что сердце уходит в пятки.
— Ты думаешь, это смешно?! — рычит, обдавая меня парами алкоголя. Господи… он всё понял! Он понял, что это была я…
Дыхание снова перехватывает. Только теперь я замечаю, что он очень пьян. Его не было около часа. Где он успел так накидаться?
— Н-н-нет… — мотаю головой, отступая на шаг. — Прости… я не…
— Что ты «не», Полина? — жёстко чеканит каждое слово.
— Я не хотела… прости…
— Если так сильно ревнуешь, могла бы просто попросить меня не ехать! — его челюсти сжимаются, зубы клацают друг об друга.
Непроизвольно опускаю взгляд вниз, и замечаю, насколько сильно выступает ширинка на его брюках. Ох… должно быть, ходить с таким вот взведённым агрегатом целый час очень больно…
Прикрываю рот ладонью, снова делая шаг назад.
— Ну что, повеселилась? — Даня склоняет голову на бок, разглядывая меня пьяными глазами. — Ты просто сука.
Он цедит это так зло, что впервые за всё время нашего совместного проживания, я начинаю реально его бояться.
— Дань, я…
— Заткнись! — рявкает, и в следующий же момент дёргает ремень на своих брюках.
Утыкаюсь пятой точкой в тумбочку. Задеваю об угол и морщусь от боли.
— Подойти! — он медленно вытаскивает ремень из петель, а потом складывает его вдвое.
— Ты… ты что творишь? — пересохший язык с трудом ворочается во рту. Я застываю на месте. — Дань, не надо…
Смотрю на ремень, и понимаю, что ничем хорошим моя выходка не закончится… Неужели он хочет… он хочет меня выпороть?
Внизу живота всё скручивается в острый болезненный узел.
Судорожно соображаю, чтобы такого сказать, чтобы его образумить, но потом снова смотрю в глаза брата и понимаю, что это никакие слова не помогут…
— Иди сюда, сказал! — он снова кричит на меня, и вздрагиваю, пятясь в сторону лестницы.
— Дань, прекрати… я тебя боюсь!
— А я… — его лицо морщится будто от зубной боли.
