Мы говорили с ней вдвоем во время процесса. Мне было очень жаль, но ведь, если бы это была не она, он нашел бы другую. И в конце концов, Летиция спасла нас обеих.
Вернувшись домой, я не могла определить четко ход вещей, но чувство вины еще присутствовало, и мне оставалось жить с ним, как и со всем остальным, впрочем.
Странной была эта праздничная атмосфера в нашем квартале. Я вышла из крысиной норы, где этот подонок промывал мне мозги своей историей о выкупе, о смерти, о родителях, которые наплевали на меня… И вдруг я оказалась среди толпы людей, которые разыскивали меня все это время! Я никак не могла соединить в сознании эти два образа.
Я верила негодяю, и я ругала себя за это. Это было единственной вещью, которую я в тот момент отчетливо осознавала.
Полицейский нес меня на руках над розовыми кустами вокруг дома. Я здоровалась со многими людьми, даже не зная, кто они. А когда я добавила: «Мне не хватало вас!» — эта реплика часто цитировалась в средствах массовой информации, — я сказала это не какому-то определенному человеку, а им всем, в общем.
Мне не хватало жизни.
Оказавшись у дверей дома, я увидела своих соседских подруг. Моя сестра подхватила меня на лету, прямо из рук полицейского. Я услышала голоса, крики радости, поток слов, а на пороге меня ждала моя бабушка. Моя бабуля. Она шепнула мне в самое ухо, и это было как дуновение счастья, только для меня: «Я так рада тебя видеть».
В ее объятиях я расчувствовалась еще больше, чем в руках отца, когда он приехал в жандармерию Шарлеруа. Бабуля была моим уединением, уверенностью, что я безоговорочно любима.
Все родственники ждали меня в доме. Их было так много, что мне даже не нашлось местечка на диване. Я села прямо на пол в гостиной, рядом со столом. Я расспрашивала всех об их новостях, я пыталась переключиться, даже отрезать, как режут фильм на монтаже, все то, что касалось меня. Даже своей семье я не собиралась ничего рассказывать. Если они прочитали потом об этом в прессе, мне все равно.
Я поднялась в комнату, которую занимала тогда с одной из моих сестер.
Я пошла проведать моих плюшевых медвежат. Поскольку перед домом все еще стояла толпа, все радовались, сжигали объявления о розыске, я подошла к окну в ванной комнате и немного приподняла занавеску, не зажигая света. Я им помахала рукой, и все зааплодировали как сумасшедшие. Вот тогда я и расплакалась, одна.
Это в самом деле было чудно — видеть всех этих людей, хлопающих в ладоши, ведь они меня почти не видели. Лишь мой силуэт в окне.
