Дознаватели смотрели на меня, словно я выскочила из шкатулки с сюрпризом! Я никак не могла понять, почему они так поражены. По всей Бельгии были распространены объявления о моем розыске с фотографией и снимком моего велосипеда, но я об этом ничего не знала. Я даже не поверила Летиции, когда она сказала мне: «Тебя разыскивают». И я к себе это никак не могла применить. Все смешалось. Я была на свободе, но не знала, как и почему. В моей голове продолжал действовать сценарий, который вбил туда этот негодяй. Не знаю, что было в голове у Летиции, не знаю, как она воспринимала все это со своей стороны, но, поскольку мы обе сказали «спасибо» этому маньяку, да еще поцеловали на прощание в щеку, сыщикам было совершенно необходимо просветить нас как можно быстрее.
Не помню точно, какую терминологию они использовали, но речь примерно сводилась к следующему: «Он рассказывал вам небылицы. Он принуждал вас. Он не был вашим спасителем. Его уже давно подозревали, это рецидивист, у него очень плохое прошлое.
Сейчас он в камере по соседству».
Эта фраза «он принуждал вас» пронзила мое сознание, как отравленная стрела. Карточный домик рухнул. Я наивно верила, что этот садист не лжет. Он вверг меня в такой животный страх за мою жизнь, за жизнь моих родных, он делал со мной «это», просто-напросто чтобы причинить мне боль?
И еще раз их поразила моя реакция.
— Ах так? Он рядом в камере? Я хочу его видеть! Я хочу сказать ему все, что о нем думаю!
— Нет, нет, успокойся!
— Я ему верила, как последняя дура.
Я даже сказала «спасибо» этому грязному подонку!
Это было самое худшее. Если бы я могла повернуть вспять все события, я бы стерла это идиотское «спасибо».
Я была вне себя от ярости, готовая вцепиться в него, если бы полицейские разрешили мне это сделать. И я бы точно обозвала его «безмозглой тварью».
Если бы я могла сказать ему в тот момент: «Ты хорошо надо мной поизмывался, но посмотри, что будет сейчас! Теперь ты будешь гнить в тюряге, ты рад?» — то мне было бы легче.
Я была в форме, даже немного чересчур, и переполнена через край волной происшедших событий. Но мне было всего двенадцать, и у меня был отвратительный характер. И я реагировала точно так, как если бы моя школьная подруга сделала мне какую-нибудь подлянку. Я хотела оскорбить этого садиста, высказать ему все в лицо и по-своему рассчитаться с ним!
Я была в бешенстве и в эйфории одновременно. Я не знала, плакать мне или смеяться. У меня в голове был полный сумбур.
