Кроме одной…
Мы должны были есть наши вечные «Ник-Наки», или мне опять надо было показывать ей мои рисунки и школьные уроки, я больше не знаю.
Мы улеглись, чтобы поспать, и тесно прижались друг к другу на гнилом матрасе шириной девяносто девять сантиметров, и вдруг услышали шум."
"— Ты слышишь шум?
— Да, что это такое?
— Возможно, он там с шефом и его приятелями.
Она была в курсе, как и я, что для «шефа» мы были как будто мертвые, а этот негодяй нас защищал. И для нее тоже он стал защитником! Не знаю, сколько времени она бы в это верила, но это было так.
— Приготовься спрятаться под одеялом. Мы сможем выйти только тогда, когда он скажет, что это он.
После этого мы услышали, как кто-то спускается по лестнице в подвал.
На этот раз опасность приближалась.
— Слишком шумно, я никогда не слышала столько шума, это ненормально, нам надо спрятаться…
Мы различали мужские голоса, которые раздавались повсюду, но разобрать четко, что они говорили, было невозможно.
Мы были страшно напуганы, мы дрожали под одеялом.
Летиция еще продолжала находиться под остаточным воздействием препаратов, поэтому ее стресс был еще сильнее. Она вообще ничего не могла понять, кроме того, что нам грозит смертельная опасность. Мы еле слышно переговаривались под одеялом.
Я соображала все абсолютно четко. Я не собиралась напускать на нее испуг, я, наоборот, как могла, старалась успокоить ее, хотя сама тряслась от страха. И это было нелегко, но я была «старожилом», и именно мне надо было отслеживать опасность и напряженно думать.
— Как ты думаешь, кто там?
— Послушай, я здесь уже два с половиной месяца, мне уже нечего терять, да и впереди мне ничего не светит… Или они пришли забрать нас обеих, и я не знаю, что они с нами сделают, или же если им нужна только одна, то это должна быть я. Они пришли меня убить. Будем ждать.
Я думаю, что между нашими телами не было ни миллиметра расстояния, мы дрожали и в то же время все сильнее прижимались друг к другу, лицом к лицу, чтобы можно было перешептываться.
Сначала мы услышали звук передвигаемых по подвалу кирпичей, затем услышали, как снимали со стеллажа бутылки и бидоны. На этот раз я испытала настоящий страх, который нельзя побороть. Это был страх смерти, которая приближалась ко мне. Я прошептала Летиции:
— Их много, я боюсь. Я никогда такого не слышала. Они сдвигают бутылки, они сейчас откроют дверь.
Однако мы услышали его голос, который, как обычно, сказал:
— Это я! Я пришел.
