Орив вот сдаёт, но это давно. Я не о том... Вот, -женщина неожиданно взяла меня за руку и что-то в неё вложила. - Это тебе. На память.
Я опустила глаза - в моей ладони лежали бусы. Деревянные, уже довольно старые, краска, когда-то яркая, потемнела и кое-где облезла. Но вещь явно покупная, видно по замочку, такого в этом селе не делали.
- Но... зачем? - удивилась я."
"- Орив подарил их мне, когда предложение сделал, - глядя на бусы, не на меня, ответила Марийда. - Сказал ещё тогда в шутку: «Подаришь их нашей старшей дочери на свадьбу».
Ты не старшая, да и не свадьба у тебя, но... возьми.
- Что? - ахнула я, не веря своим ушам.
Марийда подняла глаза, встретилась со мной взглядом, в котором я увидела боль -старую, не проходящую.
- Я родила двенадцать детей, и пятерых из них схоронила. И очень благодарна богам и старой Кризанте, что не шестерых.
Я смотрела на ту, что когда-то дала мне жизнь, и не могла вымолвить ни слова. Всё, что смогла, это выдохнуть:
- Как?..
- Как я узнала? - отлично поняла мой вопрос Марийда.
- Ты с моей Пандой - одно лицо. Мало кто заметил бы сходство семимесячного младенца и двухлетней девочки, но только не мать.
- Так давно? - поразилась я. Она ведь никогда, ни словом, ни чем иным не давала понять, что знает, кто я такая. - Вы сразу поняли, что я?..
- Что ты - моя дочь? - озвучила Марийда то, чего я сказать не смогла. - Не сразу, хотя заподозрила, но уверена всё же не была. А потом увидела вот это.
И она взяла меня за другую руку, развернув её ладонью вверх.
А потом осторожно, едва касаясь, провела пальцем по шраму, пересекавшему её.
- Именно здесь была рана у моей Лунды, нанесённая рукой повитухи, пометившей младшего близнеца. Эта рана мне потом долго в кошмарах снилась.
- А кто-то ещё?.. - мне почему-то не хватало дыхания заканчивать свои вопросы.
- Нет, больше никто не знает. Я понимала, насколько это опасно, и скрывала ото всех своё знание. Но теперь, когда опасности нет... Вы точно хотите уехать? У вас с Джуни ведь есть семьи...
- У нас есть семья, - кивнула я.
- Но не здесь. Простите.
Я ничего не чувствовала ни к этой женщине, когда-то меня родившей, ни к отцу, отдавшему меня жрецу, ни к четверым братьям и двум сёстрам. Ни ненависти - у них не было выбора, - ни любви. Возможно, к Марийде я испытывала жалость, но не более.
Семья у меня была другая. Дружная и сплочённая, такой её сделал бабушка. Я наблюдала за семьями, в которые приходила сначала помогать бабушке, а потом лечить людей вместо неё.
