Ее муж тем временем распахнул ворота и тоже подошел к ним, по-свойски прислонился к Болотову, за руку поздоровался с Павлом.
– Дра-стуй! Очи-ень карашо! – сразу же выложил он весь свой запас русских слов.
– Вот это и все, что он выучил за двадцать два года нашей совместной жизни, – с веселой укоризной взглянула на мужа Елизавета Кузьминична. – Его Жан-Марком кличут. Можно просто Жаном. Не обидится, если и Марком назовете, – и тут же всполошилась. – Да что ж это я вас на улице держу! Заходите! Автомобиль Жан загонит.
Они вошли во двор, старушка семенила рядом с Кольцовым.
– Он на шофера еще в четырнадцатом выучился… его в эти… как это по-нашему? – обратилась Елизавета Кузьминична к брату, после чего перешла на-французский.
Они что-то долго выясняли. Старушка время от времени уточняла. Наконец они нашли это слово.
– Самокатчик, – сказал Болотов. – Были такие мобильные военные единицы.
– Ага. Его в самокатчики записали. В специальной школе на шофера выучили, – с гордостью за мужа рассказывала Елизавета Кузьминична.
– А как на войну поехал, она у нас, слава богу, и кончилась.
В горнице, которая несла на себе следы русской жизни (иконы, самовар, глиняные петрушки-свистульки, расшитые петухами полотенца), стол был уже накрыт, отчего Павел сделал вывод: о их приезде хозяева были заблаговременно предупреждены и их ждали. Должно быть, Илья Кузьмич приезжал сюда вчера, потому что его встреча с сестрой показалась ему скупой, будничной, словно они видятся едва ли не каждый день.
К квашеной капусте и соленым огурцам, черному хлебу и селедочке, вскоре хозяйка поставила на стол и миску с приправленной поджаренным луком дымящейся паром картошкой.
Вслед за российскими деликатесами, которые каким то образом ухитрялась производить здесь Елизавета Кузьминична, появились и французские яства: копченая колбаска, гусиный паштет, несколько видов сыров. Венчала стол большая хрустальная фляга с рубиновым «Божоле».
За обедом Кольцов узнал, какие причудливые повороты случаются порой в жизни людей.
Отец Ильи и Елизаветы был плотником. Надо думать, хорошим плотником. Ладил на родине, в Вологодчине, избы, церкви, а иной раз – и ветряные мельницы. Случайно познакомился с не весть какими ветрами сюда, в глухомань, занесенным богатым французом. Тот подивился рукоделию вологодского мастера и стал уговаривать его за хорошую плату сладить ему, на его французской родине, мельницу. В их краях тоже есть отменные мастера, но такую красавицу им ни в жизнь не срубить.
