"
"– Он для меня опасен уже хотя бы тем, что я не знаю, как он может в дальнейшем себя повести. Он ведь еще по России знает, кто я. И этого достаточно, чтобы сдать меня тайной полиции. А я вот плохо знаю, каков его статус в этой стране, с кем он общается. Я все время буду вынужден его бояться.
Они развернулись, пошли обратно. Тускло горели на бульваре электрические фонари, образуя на тротуаре световые овалы. И они шли, то ныряя в темноту, то возникая в очередном световом пятне. Молчали.
Кольцов вдруг остановился. То же сделал и Фролов.
– А как его можно найти?
– Кого? – не сразу понял Фролов.
– Миронова.
– Зачем? Тебе не хватает своих хлопот?
– Миронова я хорошо знаю. В свое время я в чем-то ему помог, а однажды даже спас от смерти.
– Это было давно. И не в Париже. Люди меняются.
– Вот я и хотел бы узнать, кто он теперь и как изменился.
– Насколько я помню свою давнюю с ним встречу – это было в Севастополе, – он каким-то боком был связан с белогвардейской контрразведкой. Поэтому я и подумал, что его надо опасаться.
– Он – мой должник, – настойчиво произнес Кольцов.
– Ну и что? Такие люди редко отвечают добром на добро. – Фролов все еще не понимал, к чему ведет Павел, зачем ему нужна эта, вполне возможно, опасная встреча. – Вот что! Я не хочу, чтобы ты брал на себя мои заботы. Попытаюсь справиться сам.
– Но вы ведь не исключаете мою случайную встречу с ним? – продолжал настаивать Кольцов.
– Допустим. Ты уверен, что он после вашей встречи не пойдет в полицию?
– После вашей встречи ведь не пошел.
– Еще не знаю.
– Вот я и хочу достоверно узнать, пошел или не пошел, пойдет или не пойдет.
– Как?
– Не знаю. Наверное, что-то пойму после встречи.
– И что потом?
– Потом… потом мы, возможно, исключим эту опасность.
– Или не исключим? – хмыкнул Фролов, как бы подчеркивая всю нелепость предложения Павла. – А если не исключим, что предпримем?
– Не знаю, – сказал Кольцов. Он не собирался отказываться от своего предложения и поэтому упрямо повторил: – Пока не знаю.
Глава шестая
Париж трудно представить без шумных и пыльных «блошиных рынков».
Обычно рынки рождаются стихийно, и вряд ли кто припомнит виновников их создания. Но если парижане когда-нибудь захотят увековечить имя виновника всех парижских «блошиных рынков», то это, конечно же, будет памятник известному историку и политику Луи Адольфу Тьеру.
В середине восемнадцатого века крайне обострились отношения между Францией – с одной стороны, и Англией, Пруссией, Австрией и Россией – с другой.
