Спорить не будем, хотя и выслушаем самые разные предложения. Принятому решению должны будут подчиниться все.
Глава десятая
Продираясь сквозь лесную чащобу и кустарник, Пятигорец и Соколенок вышли к высокой пологой горе. Это и был тот самый вал, который окружал Матронинский монастырь.
– А говорил: крутая, – тихо сказал Соколенок.
– И правда, мне казалась она круче, – удивленно сказал Пятигорец. – Мы детворой зимой на санках с нее спускались. Смертельно страшно было.
Постояли, прислушиваясь. Вокруг было тихо, лишь изредка на той стороне вала подавали свой голос совы.
Прячась за стволами деревьев, они бесшумно двинулись вдоль вала. Пятигорец уверенно шел впереди. Он вел Соколенка к туннелю, служившему воротами. Таких туннелей было два. В сущности, монастырь был как бы островом, и лишь эти два туннеля связывали его с остальным миром. В праздничные дни через них на территорию монастыря, в церковь, толпами проходили верующие. Мальчишки проникали в монастырь через вал.
Без труда они отыскали вход в один из туннелей.
Пятигорец осторожно заглянул. В глубине, неподалеку, тускло мерцал крохотный огонек свечи.
Осторожно ступая, Пятигорец прокрался вглубь туннеля и в слабом свете увидел охранника. Закутавшись в овчинный полушубок, привалившись к стене, он спал."
"На беду Ивана, у него под ногами громко хрустнула ветка. Охранник встрепенулся.
– Кого тут черти носят! – крикнул он в темноту.
Пятигорец прижался к стене туннеля, замер.
Но охранник решил, что ему просто что-то померещилось, вновь задремал.
Когда они отошли на какое-то расстояние от туннеля, Пятигорец шепнул:
– Махнем через вал.
Пригибаясь к земле, почти ползком, они перебрались на другую сторону вала и оказались на огромной монастырской территории. Перебежали к деревянному забору, который окружал монастырское подворье: за забором темнели сонные избы-кельи, а в самом центре подворья стояли две церкви, их маковки выделялись на фоне темного звездного неба.
В одной из ближайших к ним келий теплился свет каганца, мелькали в окошке тени и даже доносились мужские голоса.
Слов разобрать было нельзя, но, судя по интонациям, разговор был мирный. Монастырь спал и видел сладкие предутренние сны, лишь эти двое вели неспешный разговор. О чем? О конце войны, о семье. О чем еще могут разговаривать двое надолго оторванных от дома мужчин, когда их одолевает бессонница.
У конюшни хрустели сеном лошади. Они были привязаны к коновязи.
