– В том смысле, что у Особого отдела фронта иные задачи. В соответствии с этими задачами подобран и кадровый состав.
Фрунзе решил, что Менжинский не хочет принимать на себя эту не простую операцию. Да, она рискованная, но риска все же больше у врангелевцев, которые оказались в глубоком советском тылу и отсиживаются в Матронинском монастыре, как мыши, не смея до поры до времени выбраться на белый свет. Посылая их, Врангель заранее знал, что у них никаких шансов вернуться живыми. Они – смертники. Бросая их в этот костер, Врангель рассчитывал только на то, что при удачном стечении обстоятельств они смогут хорошенько потрепать Первую конную армию, а, быть может, и уничтожить.
– Но я принимаю ваше предложение, – согласился Менжинский. – Человек десять опытных чекистов для руководства операцией я постараюсь найти. Не без ущерба для дела. Но – ладно. Это ведь ненадолго.
– Благодарю вас, Вячеслав Рудольфович. Иначе я и не мыслил. Осталось решить один небольшой вопрос.
На какое-то время Фрунзе вновь смолк. Менжинскому показалось, что он догадывается, в чем суть этого «небольшого вопроса».
Не зря Фрунзе несколько раз очень пристально посматривал на Кольцова. Но на всякий случай Менжинский промолчал: вдруг Фрунзе имеет в виду что-то другое. А то так получится, что он подскажет мысль, которую так не хотел бы услышать сейчас из уст Фрунзе.
Но он услышал ее. И не из уст Фрунзе.
– Я совершенно убежден, что этой операцией, назовем ее «засада», должен командовать… – выдержав паузу, Фрунзе обвел непроницаемым взглядом всех здесь присутствующих.
– Да ясно же, кто, – торопливо сказал Гольдман. – Тут ни у кого никаких сомнений. Павел Андреевич Кольцов.
Фрунзе обратил взгляд на Менжинского:
– Обратите внимание, не я предложил, – сказал он.
– Ну и что я должен вам ответить, Михаил Васильевич? – ворчливо спросил Менжинский. Ему не хотелось расставаться с Кольцовым, у него уже возникли на него совсем другие виды. Но и идти против воли Фрунзе он не хотел. Больше того, он понимал, что Кольцов – самая что ни на есть подходящая для этого кандидатура.
Уж чего-чего, а осторожности, предусмотрительности и хитрости, так необходимых при выполнении этой операции, ему не занимать.
Менжинский вздохнул и указал на Кольцова:
– Вот же он сам. У него и спросите.
– Спрошу. Но не смею нарушать субординацию. Вы – его прямой и непосредственный начальник.
– Я согласен, – Менжинский пожал плечами, давая понять, что иного решения и быть не могло.
Все обернулись к Кольцову. Он встал.
