Он молча постоял на трибуне, испуганно вглядываясь в лица митингующих.
– Да здравствует мировая революция! – перевел со шведского языка его молчание опытный переводчик Ростислав Антонович.
Потом на трибуну еще и еще поднимались матросы, солдаты, закутанные в теплые платки усталые женщины с большими голодными глазами. Все они вдохновенно говорили какие-то слова. И устало, нещадно фальшивя, продолжал играть оркестр. И то и дело толпу озаряли магниевые вспышки фотографа.
Время было митинговое.
А через двое суток «Арвика», тяжело загруженная льняным семенем, покидала Петроград.
Кольцов и Миронов в это самое время уже были в Москве.
Глава пятая
Поезд из Петрограда в Москву шел медленно, с частыми вынужденными остановками. Угля на транспорте не хватало, и поэтому через каждые сто – двести верст паровоз тормозил возле дровяных складов, и машинист и кочегар торопливо набрасывали в тендер напиленные и нарубленные чурбачки, специально приготовленные для паровозной топки.
В вагоне было почти так же холодно, как и снаружи.
За окнами хлюпал дождь. Потом звуки изменились, и по крыше дробно застучала снежная крупка. После Твери повалил крупный лопушистый снег. За полтора суток они из осеннего Питера въехали в заснеженную зимнюю Москву.
Одетые легко, по-осеннему, прямо с Николаевского вокзала они отправились на Лубянку. Прежде чем идти с отчетом, Кольцову надо было сменить цивильную одежду на свою, армейскую. Она должна была храниться на вещевом складе в хозяйственном управлении ВЧК.
Он надеялся, что там сумеет разжиться чем-то теплым и для Миронова.
Миронова Кольцов оставил в крохотной комнатке Бюро пропусков, а сам отправился на поиски своих пожитков. И первый, кого он встретил в хозяйственном дворе, был портной Беня Разумович. Увидев Кольцова, он весь просиял, как празднично надраенный самовар.
– Не верю своим глазам! Товарищ Кольцов! – воскликнул он, бросившись к Павлу. – А я, знаете, каждый день вспоминаю вас. И все представляю себе, как вы ходите по Парижу, где-то там по Риволи или по Елисейским полям.
– Не довелось! Ни по Риволи, ни по Елисейским полям, – чистосердечно признался Кольцов и, разведя руками, добавил: – Работа!
Беня грустно покачал головой.
– Вы, большевики, все торопитесь переустроить наш несовершенный мир, совсем забывая о том, что мы живем в нем лишь одно короткое мгновение. Мы, как те кораллы, которые рождаются лишь затем, чтобы приклеиться к таким же своим собратьям и умереть.
