Надо думать, он не снимал его и во время сна.
Священник, едва поезд приостанавливал на какой-то станции или полустанке свой бег, словно кукушка из часов, на короткое время высовывался из купе и громко, нараспев, объявлял название станции или города. И снова скрывался в купе до следующей остановки. Проживавший с ним господин в котелке с утра и до вечера безостановочно ходил по узкому коридору вагона – туда и обратно – и напоминал запертую в клетке лису. В руках он постоянно держал похожий на коробку для обуви изящный коричневый чемоданчик.
В Берлине они пересели на местный поезд, идущий в Штральзунд. И вновь их попутчиком оказался румяный господин в котелке и с неизменным чемоданчиком в руке. Как и прежде, он и здесь продолжал свое однообразное хождение по вагону.
– Павел Андреевич, может, его выбросить из вагона? – спросил Миронов.
– Ну и шуточки у вас, Юрий Александрович! Фельдфебельские!
– Ходит и ходит. Это все равно, как часами смотреть на секундную стрелку.
Раздражает.
– А вы просто не обращайте на него никакого внимания.
– Легко сказать, – не согласился Миронов и ушел в купе.
В порту Штральзунда они вновь увидели его. Он тоже покупал билет на пароход.
– Кажется, мы с ним никогда не расстанемся, – прошептал Миронов, наклоняясь к Кольцову.
– Не обязательно он – в Стокгольм. Может, в Мальме? Или в Копенгаген?
Но чуть позже господин в котелке едва ли не одним из первых поднялся на палубу небольшого пароходика, регулярно курсирующего между Штральзундом и Стокгольмом.
И тут же быстрой походкой он начал осваивать палубу.
Балтийское море встретило их полным штилем, легким туманом и плохой видимостью. Пароходик во избежание неприятностей сбавил ход и, печально вздыхая, неторопливо поплелся вдоль острова Эланд. Время от времени слева по борту возникали его вылизанные ветрами пологие берега. Растушеванные туманной дымкой, они походили скорее на театральный задник, написанный художником, располагающим лишь одной серой краской.
Еще на вокзале Берлина в каком-то газетном киоске Кольцов нашел, среди бесчисленных газет и журналов, несколько скромных листков «Русских ведомостей», издающихся в Париже. Не успев появиться во Франции, изгнанные со своей родины русские богачи уже пытались громко заявить о себе и твердой ногой уверенно стать на чужой земле.
