Люди охраняли женщину лоона эо, летавшую на торговом судне, но как и почему это случилось, я не знаю. Может быть, ее изгнали из астроида или у нее была особая задача, нечто такое, что не поручишь сервам... Не знаю! Но однажды транспорт приземлился в колониальном мире хапторов и...
Эрик смолк. Лицо Шаххаш’пихи внезапно потемнело от прилива крови, зрачки сузились, огромные кулаки сжались. Оскалив зубы, он навалился грудью на стол, и чудилось, что прочная столешница сейчас треснет и разломится под мощным напором. Ярость, понял Эрик, ярость, ненависть, жажда мести.
.. Но почему?..
Словно избавляясь от наваждения, хаптор тряхнул головой, и фиолетовый камень закачался у его лба.
– Это был твой предок? – Голос Шаххаш’ пихи казался таким тихим, что Эрик с трудом расслышал его слова. – Твой предок?
– Да. Что удивительного, пха? Люди летают в космос уже шесть веков, многие служили у лоона эо и служат до сих пор. Правда, в те далекие времена контакты с хапторами были очень редкими.
Шаххаш’пихи с шумом выдохнул воздух и, похоже, расслабился:
– Назови имя твоего предка и скажи о его заслугах.
– Его звали Сергей Вальдес. Со временем он стал адмиралом Флота и погиб в войнах с дроми, – произнес Эрик с некоторым удивлением.
– Сеги’вадес... – повторил Шаххаш’пихи. – А другие? Другие родичи, что заполняют время между ним и тобой?
– Его дочь Ксения Вальдес стала поко Петра Тревельяна, тоже воевавшего с дроми и тоже погибшего. У них остался сын Павел Тревельян, Судья Справедливости, по-вашему – ширен’ таха’катори, очень уважаемый человек.
Его сын Рустам сражался с дроми до полной победы и едва не умер от тяжкого ранения. Это мой близкий предок, его сын стал моим родителем, и хотя я появился на свет после смерти Рустама Тревельяна, старшие рассказывали мне, что он обладал великим мужеством. Оправившись от ран, он прожил еще целый век и...
– Достаточно, – сказал Шаххаш’пихи. – В твоей семье были славные воины, и моя честь не потерпит ущерба, если я назову тебе своих предков.
С этими словами он выпрямился, закрыл глаза, прижал ладонь к фиолетовому кристаллу и запел.
Пение или монотонный речитатив оказалось едва понятным Эрику; с губ Шаххаш’ пихи стремительно слетали имена, и было их не меньше, чем в списках команды тяжелого крейсера. Рычащие и шипящие звуки заполнили комнату, и ее магическое очарование будто отступило перед этой лавиной, но не исчезло совсем; Эрик ощущал, как с каждым словом стихает гнев, как ярость хаптора сменяется спокойствием.
